Книга Черная рябь, страница 45 – Екатерина Шитова

Старуха ушла, и Матрёна осталась одна. Сжав зубы, она запустила руку в чашку, зачерпнула немного мази и яростно размазала её по животу. Кожу тут же зажгло огнём. Ребёнок тревожно стал толкаться в её чреве, и от этого Матрёне стало не по себе. Но она, сжав зубы, снова и снова намазывала живот, втирала в кожу чёрное, едкое месиво.

В избушке было тихо, лишь в печи потрескивали дрова. Этот звук вдруг привлёк внимание Матрёны. Она повернула голову, взглянула на печь. То ли от волнения, то ли от того, что отвар, которым напоила её ведьма, имел какое-то странное действие, Матрёне вдруг померещилось, что у печи стоит женщина. Вокруг головы её была красиво уложена длинная чёрная коса. Женщина повернулась к ней, и Матрёна открыла рот от изумления – у печи стояла она сама, и на руках она держала свёрток с младенцем.

Личико малыша было красным и сморщенным, будто он совсем недавно родился. Молодая мать качала его на руках и беззвучно пела, и лицо её при этом светилось любовью и нежностью. Она смотрела на ребёнка, целовала его в открытый лобик. Она любила его всей душой. Но… Это был лишь мираж, призрачное видение. Настоящая Матрёна потрясла головой, чтобы прогнать видение, она была полна решимости. Лежа на лавке, она со злой яростью втирала чёрную мазь в живот, чтобы погубить своё нерождённое дитя…

* * *

Упыриха вернулась в избушку затемно. Внутри было темно и тихо. Печка давно протопилась, но всё ещё отдавала тепло. Поставив заснеженные валенки к печи, Упыриха бросила на пол тулуп, подышала на озябшие руки и только после этого зажгла лучину.

— Эй, девка! – позвала ведьма скрипучим голосом.

Матрёна лежала на лавке и не шевелилась.

— Эй! Ты живая? Чего помалкиваешь? Помереть-то, вроде как, не должна была!

Матрёна на зов не откликнулась. Старуха подошла к ней, склонилась к её лицу, чтобы проверить дыхание, и положила морщинистую ладонь на живот. Чашка с заговорённой мазью была пуста, лишь на дне виднелись чёрные разводы. Упыриха прижала руки ко рту и протяжно выдохнула:

— Ох, ох, ох…

Из тёмных, полных ночных теней глаз старой ведьмы выкатились две крупные, прозрачные слезы. Они покатились по морщинистым щекам и капнули на чёрную, изношенную до дыр, ткань её длинного платья.

— Ох, ох, ох… – повторила она.

Отойдя от лавки, старуха села на табурет и стала сидеть так, неотрывно глядя на бледное лицо Матрёны.

Ведьма Упыриха сидела возле Матрёны и шумно вздыхала. И спустя несколько часов Матрёна наконец пошевелилась. Повернув голову к свету дрожащей лучины, она посмотрела на старуху и разрыдалась.

— А ты оказалась сильнее, чем я думала! – устало произнесла Упыриха.

— Нет, я слабая! – всхлипнула Матрёна.

— Ты просто не знаешь всей своей силы, девка!

В голосе ведьмы послышалась гордость.

— Но я не смогла! Не смогла! Его надо было убить, выродить и сжечь в печи, но… Я не смогла, – сквозь слёзы проговорила Матрёна.

Упыриха поднялась с табурета и, держась за сгорбленную спину, подошла к Матрёне.

— В этом и есть твоя сила. Ты сможешь выносить и родить этого ребёнка. Ты сможешь полюбить его. Ты всё сможешь.

— Ох, Упыриха… – всхлипнула Матрёна, прижимая руки к большому животу, – я уже люблю его. Да, люблю! Больше всего на свете! Вот ведь как получается! Злоба, ненависть – всё это было ненастоящее, напускное. Как только ты показала мне этого младенца, я тут же поняла, что не смогу навредить ему ничем. Рука не поднимется. Но я пыталась. Думая о своём мучителе, я намазала твоей мазью весь живот, но тут же стёрла её подолом. Разве можно вынести эту муку? Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Как такое вынести? Я бы, наверное, сошла с ума от собственных мыслей, но на меня вдруг навалилась такая дрёма, что глаза взяли и закрылись сами собой. Я даже не заметила, как уснула…