Книга Черная рябь, страница 49 – Екатерина Шитова

— Ох, Матрёшка… – вздохнула женщина.

Подойдя к Матрёне, она положила руки ей на плечи и заговорила:

— Есть один человек, который примет тебя. Просто так я бы тебе никогда об этом не рассказала, но теперь придётся. Помочь тебе всё равно больше некому.

— Кто это? – тихо спросила Матрёна, взглянув на тётку снизу вверх.

— Ведьма Упыриха. Может, ты слыхала о ней? Живёт она в лесу у Большой горы.

Матрёна скривилась при упоминании уже знакомого имени.

— Я уже была у неё. Хотела избавиться от ребёнка, да она меня отговорила.

Тётка Серафима удивлённо ахнула и осела на скамью.

— Как это отговорила? Никого не отговаривает, всех избавляет, а тебя отговорила?

Матрёна кивнула.

— Она мне сказала, что я достаточно сильная, чтобы родить это дитя.

Женщина хмыкнула, нахмурила брови.

— Неуж она тебя узнала? – задумчиво проговорила она.

— Даже не знаю, пустит ли Упыриха меня к себе. Не очень-то она приветливая! – вздохнула Матрёна.

— Она тебя пустит. Я это наверняка знаю.

— Почему? Старуха очень своенравная! И смотрит недобро.

Тётка Серафима замерла, на её лице появилось странное выражение – не то печаль, не то недоумение.

— Дело вот в чём, Матрёшка… – медленно проговорила она, – ведьма Упыриха – твоя родная бабушка.

Матрёна открыла от удивления рот. Такого признания она никак не ожидала.

— Ты, верно, шутишь, тётушка? Или врёшь мне? – спросила она.

Но тётка Серафима покачала головой.

— Это всё чистая правда.

— Почему же ты раньше мне про это не рассказывала? – Матрёна пристально уставилась на женщину.

Та пожала плечами, нахмурилась и протяжно вздохнула.

— Матушка твоя не велела говорить.

— Но почему?

У Матрёны было такое чувство, будто дощатый пол поплыл под её ногами, будто весь мир вдруг взял и перевернулся с ног на голову.

— Ступай, Матрёна, к Большой горе, к Упырихе, родной бабке своей, – нетерпеливо сказала тётка Серафима, – ступай, пускай она тебе обо всём сама рассказывает.

Матрёна молча встала, подошла к окну. И тут из горницы послышались лёгкие девичьи шаги.

— Дочки проснулись. Пойду проведаю, да и сама оденусь. Утро уже, пора за работу приниматься.

Тётка Серафима задумчиво посмотрела на поникшие плечи Матрёны и жалостливо проговорила:

— Садись, Матрёна, за стол, попьёшь на завтрак киселя вместе с сестрицами. Но потом, будь добра, уходи отсюда. Я тебе больше ничем помочь не смогу. Извиняй.

Тётка Серафима ушла в девичью горницу, откуда вскоре послышались звонкие голоса сестриц. Тётка была её единственной роднёй, и она её гонит отсюда прочь как ненужную паршивую собаку.

Когда женщина вернулась в кухню, племянницы там уже не было. Она облегчённо вздохнула и принялась, как ни в чём не бывало, хлопотать у печи.

* * *

Матрёна снова, держась за живот, ползла по высоким сугробам – туда, где возвышалась над ровными еловыми верхушками, точно подрезанными ножницами по одной линии, Большая гора. Зимний день был ясен и суров, а живот Матрёны был тяжёл и тянул её книзу. Она часто останавливалась, чтобы отдышаться, но руки мёрзли, и ей приходилось ползти дальше, превозмогая усталость.

На этот раз избушка ведьмы показалась сразу – она стояла у подножия горы, вся припорошённая снегом.

— Бабушка Упыриха! Эй, бабушка Упыриха! – закричала Матрёна, остановившись напротив избушки.