Книга Черная рябь, страница 4 – Екатерина Шитова

— Ух, до чего черна! – в сердцах прошептал он и захлопнул тяжёлую входную дверь.

Тётка Серафима, сдвинув цветастую занавеску в сторону, посмотрела в окно на удаляющуюся от дома мужскую фигуру и только потом повернулась к девушке, которая по-прежнему стояла не шевелясь.

— Слушай меня, Матрёшка, – прошипела она, нахмурив брови и яростно сверкнув глазами, – если только он тебя в жёны своему сынку не возьмёт, я тебя в лес уведу и там оставлю. Поняла?

Матрёна посмотрела на тётку и кивнула через силу, сжав за спиной кулаки.

— Если же всё-таки возьмёт, да ты чем-нибудь им там не угодишь, я тебя назад не приму. Пойдёшь побираться по улицам, так и знай. А теперь брысь отсюда!

Тётка Серафима отвернулась, взяла с блюдца румяную ватрушку и откусила большой кусок. Матрёна резко развернулась, взмахнув чёрными косами, и выбежала из кухни. Она страстно мечтала избавиться от ненавистной тётки, у которой жила вот уже пятнадцать лет, но никак не могла подумать, что та задумает выдать её замуж за тринадцатилетнего мальчишку. Что с таким делать? Разве что сопли ему утирать! Да и отец у него странный – так внимательно её рассматривал, будто невесту выбирал не сыну, а самому себе.

Наверняка это всё тёткины проделки: она не любила двоюродную племянницу и никогда этого не скрывала. Матрёне доставалась самая тяжёлая работа и самая скудная еда. Она одевалась в обноски, её платья пестрели заплатами, тогда как родные дочки Серафимы ходили всегда нарядные. Иногда, чтоб люди не заподозрили неладное, чтоб не решили, что они обделяют сиротку, женщина заставляла дочерей давать Матрёне хороший платок или яркую юбку, чтобы та могла пойти с ними на вечорку. Тогда худая черноволосая замарашка Матрёна преображалась до неузнаваемости.

Тёмные глаза её были полны огня, щёки покрывались румянцем, губы алели, а высокая острая грудь вздымалась и опускалась от волнения. Красавица Матрёна бойко и самозабвенно кружилась в танце в центре общего круга. Парни засматривались на неё, и несколько раз она даже целовалась с самыми смелыми из них. Матрёна мечтала, что когда-нибудь один из парней, непременно самый красивый и статный, посватается к ней, но тётка Серафима и тут успела ей навредить, сосватав её какому-то сопливому мальчишке.

Двоюродные сестры, узнав подробности предстоящей помолвки, шушукались и смеялись за спиной Матрёны. А она злилась и сжимала зубы от бессильной ярости.

— Чтоб вас обеих за пьяниц выдали! – шептала она, но так, чтобы никто не услышал.

Ей хотелось, чтобы Яков Афанасьич насчёт неё передумал, забыл бы дорогу к их дому, но мужчина, похоже, был настроен весьма серьёзно. Вскоре он вернулся к Серафиме вместе с сыном. Белобрысый мальчишка по имени Тихон сидел на лавке красный как рак и взволнованно смотрел по сторонам. От него на всю кухню пахло потом, а лоб покрывала испарина. На Матрёну он смотреть боялся, взглянул на неё лишь один раз, когда отец гаркнул зычным басом:

— А ну, Тишка, чего присмирел? Бабы, что ли, испужался? Давай смотри на её рожу! Да лучше смотри, второй раз не поведу.

Парнишка взглянул на Матрёну и тут же отвёл глаза, не выдержал её жгучего взгляда, полного ненависти и презрения.

— Ну что, посмотрел? Нравится тебе девка? Берём?

Матрёна изо всех сил сжала за спиной кулаки, мечтая лишь о том, чтобы этот вихрастый юнец сказал «нет», но он, как назло, повернулся к отцу и кивнул головой.