Книга Черная рябь, страница 175 – Екатерина Шитова

Василий отстранился и задумчиво посмотрел в окно.

— Нет, не видения это. Я её взаправду вижу. Встанет Иринушка моя у окна и смотрит на меня, смотрит… А глаза-то у неё и не человечьи вовсе теперь – круглые и выпученные, как у жабы. Я её спрашиваю: чего, мол, домой не заходишь, Иринушка? А она в ответ только глазищами своими страшными хлопает. То ли не слышит, то ли отвечать не хочет!

Василиса тяжело вздохнула и ничего не ответила. Взяла у отца пустую чашку и пошла сполоснуть её водой. Но потом всё же обернулась и тихо проговорила:

— Мерещится тебе, отец. Думаешь о матери, забыть её не можешь, вот и кажется. – Василиса вдруг замолчала, будто забыла, что хотела сказать, а потом продолжила глухим, напряжённым голосом: – Ты её к себе не зови и сам из дома к ней не выходи. Если даже поманит. Не выходи, понял?

Морщинистое лицо Василия скукожилось, из мутных глаз выкатились две крупные, прозрачные слезы. Коленька, увидев, что дед расстроился, выпустил из рук чёрного Кузьку и залез к нему на колени, обнял за шею.

— Что у тебя случилось, дед? Кто обидел? Неужто маменька? – жалобно спросил мальчик.

Василий улыбнулся сквозь слёзы, прижал внука к груди.

— Твоя маменька и мухи не обидит, вот какая она добрая. Обо всех заботится!

Ещё немного посидев у отца, Василиса отправилась домой. На этот раз присмиревший Коленька спокойно шёл с ней рядом. Они вошли в свой двор, держась за руки. На крыльце их встретила девочка – высокая, длинноногая, темноволосая и улыбчивая.

— Ох и долго вы сегодня! Пришлось мне самой батю ужином кормить!

Василиса с нежностью взглянула на Уленьку, раскинула руки в стороны и обняла её крепко.

— Ты чего это, мам, обниматься вздумала посреди бела дня? А ну пусти, я ведь уже не маленькая! – звонко засмеялась Уленька, вырываясь из материнских объятий.

— Ты у меня умница, доченька! Совсем уже большая стала. Помощница! – ласково проговорила она.

Коленька тоже захихикал, решив, что это очередная забава. Он обнял обеих – и мать, и старшую сестру, отчего Уленька ещё сильнее завизжала. На шум из дома вышел Игнат. Увидев такие шумные объятия, он подошёл к семейству и обнял всех разом, крепко прижав всех друг к дружке.

Василиса закрыла глаза от счастья. Такие простые, радостные мгновения длятся недолго. Но именно они, как медовые соты, пропитывают жизнь сладостью. Уже в следующую секунду Уленька наконец выскользнула из «плена» родных рук и забежала в дом. За ней, весело смеясь, последовал Коленька. Следом за детьми вошли Игнат и Василиса.

И жизнь снова пошла своим чередом.

* * *

Поздно вечером, переделав все дела, Василиса подняла с пола упавшие простыни и укрыла спящих на лавках детей, потом подошла к мужу и поцеловала его.

— Ложись уже, Василиса, вставать рано, – сонно проговорил он, переворачиваясь на другой бок.

— Сейчас, только дверь прикрою и лягу, – ответила Василиса.

Она вышла на улицу босая, в одной исподней рубашке, вдохнула ночную прохладу и села на верхнюю ступеньку крыльца. Закрыв глаза, она слушала, как в кронах деревьев заливаются трелями соловьи, а в траве яростно стрекочут кузнечики. Летний воздух был наполнен свежестью и ароматом скошенной травы.

И тут до Василисы донёсся сырой и резкий запах озёрной тины, её тело будто окутало холодом. Она напряглась, открыла глаза и переменилась в лице. Румянец сошёл с круглых щёк, уступив место смертельной бледности.