Книга Черная рябь, страница 121 – Екатерина Шитова

— Последняя твоя девичья ночка! Завтра разделишь постель с мужем, доченька. Начнётся у тебя новая жизнь. Так что не сиди сегодня долго, ложись спать. А я уж тебя сама покараулю, раз подруг у тебя нет, чтоб сегодня с тобой побыть.

Василиса посмотрела на мать заплаканными глазами и покорно кивнула.

— Сейчас лягу, маменька. Волосы расчешу и сразу лягу.

Девушка повернулась спиной к маленькому зеркальцу в тёмной раме и стала водить гребнем по волосам. Взгляд её был обречённым. Иринушка подошла к стене, на которой висел нарядный красный свадебный сарафан, смахнула с него невидимые пылинки, а потом взглянула на подоконник. Увидев там жабью кожу, она, пользуясь моментом, пока дочь не видит, протянула руку и схватила холодный, скользкий комок, зажала в кулак, спрятала в складках платья.

— Не сиди долго. Завтра ранёхонько вставать. Ох и долгий будет день!

Василиса кивнула матери, а потом встала и легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка. Так, уставившись в потолок, она пролежала час, а потом вылезла из-под одеяла, скинула с себя длинную рубашку и, подойдя к окну, распахнула его настежь. В лицо ей тут же ударил промозглый осенний ветер, дождь покрыл её стройное, обнажённое тело мелкими каплями воды. Василиса вдохнула влажный воздух полной грудью, засмеялась и проговорила в ночную тьму:

— Прощай, маменька, прощай, отец. Я вас очень люблю, но, увы, никогда мы больше не свидимся. Ухожу от вас навсегда… Не поминайте лихом!

Она провела рукой по подоконнику, но под рукой не было ничего, кроме шершавой доски. Василиса наклонилась и прищурилась, чтобы лучше видеть, но подоконник был пуст. Её жабья кожа, которую она прятала за занавеской, куда-то подевалась. Присев на корточки, девушка принялась тщательно ощупывать пол возле окна. Она обползала всю комнату, но кожа так и не нашлась.

— Да куда же она подевалась? – заплакала Василиса.

Опустившись на пол, она схватилась руками за голову и прошептала:

— Мама?

Это осознание будто ударило Василису под дых – она задохнулась и почувствовала боль под рёбрами. Ветер рвался в дом сквозь открытое окно, раскачивал ставни, мокрые жёлтые листья залетали в комнату и, кружась, оседали на пол. Василиса не чувствовала холода.

— Мама, мама… – шептала она, поднимаясь на ноги.

Подняв брошенную на пол рубашку, она натянула её через голову и, словно белое привидение, поплыла из своей девичьей комнатушки к родительской постели. Она ступала легко и бесшумно – так, что ни одна половица не скрипнула под её босыми ногами. Остановившись возле спящих родителей, она позвала:

— Мама, проснись!

Отец громко храпел, а мать причмокнула губами во сне и вздохнула. Она обещала не спать, но, видимо, сон всё же сморил её.

— Мама, проснись! – снова повторила Василиса и дотронулась до её плеча.

Иринушка тут же открыла глаза и испуганно взглянула на дочь.

— Василиска? Ох и напугала! Думала, привидение стоит! Что стряслось? Не спится тебе, доченька? Волнуешься?

Василиса стояла перед матерью – простоволосая, бледная, совсем ещё юная. Стояла и плакала.

— Мама, молю тебя, отдай мою жабью кожу, – жалобно попросила она.

Отец, услышав шёпот, заворочался на своей половине кровати.

— Что там опять у вас, жена? – сонно спросил он.

— Спи, Васенька. Ничего, так… Бабские дела, – торопливо ответила Иринушка и поплотнее укрыла мужа одеялом.