Книга Слеза Василиска, страница 46 – Екатерина Шитова

— Никуда я ее не девал. Она сама взяла и ушла. Бросила меня, дура!

Петрович отпустил меня и захлопал глазами.

— Ты чего это, Антошка? Перепил что ли?

Голос его прозвучал испуганно. Он встал, взъерошил свои седые пакли и обошёл вокруг дивана.

— Давай-ка все сначала, да по-хорошему, Антошенька, – тихо и медленно, как малому ребенку, проговорил Петрович, – Ты утром мужика вдове выдал?

— Выдал, – ответил я.

— Всё хорошо прошло? В гроб-то он у тебя хорошо лег? А то плотники у нас, сам знаешь…

— Отлично лёг. Всё как положено, не первый год санитаром работаю! – заплетающимся языком проговорил я.

Петрович прошёлся туда и сюда, закивал головой, а потом повернулся ко мне и спросил осторожно:

— А потом ты решил отлучиться, так?

Я молчал, и старик, не получив ответа, продолжил:

— Ты, значит, отошёл. По неотложные личным делам. И в это время сюда вломились местные бомжи. Замок снесли, труп выкрали. Так и скажем. Ты не бойся, Антоша. Все так и скажем начальнику. Замок сейчас вот выломаем, и все улики будут налицо. Ты меня сколько раз прикрывал? И я тебя прикрою, не переживай. Только тут кое-какая проблемка…

Старик снова сел рядом со мной и зашептал мне на ухо:

— К покойнице этой нашей неопознанной женщина приходила. Назвалась сестрой, хотела труп забрать, а у меня ни трупа, ни документов! Чертовщина какая-то! Она так орала, так орала, потом бросилась на меня и вцепилась в горло, как дикая кошка. Насилу её оторвали от меня мужики, с которыми она приходила. Я ей ляпнул, что труп-то в соседний город на экспертизу увезли. Еле ушла эта бестия… Но грозилась вернуться, про тебя спрашивала. Так что, давай-ка, милок, рассказывай, что у тебя тут приключилось, и где на самом деле труп девчонки.

Я взял в руки начатую бутылку и жалобно взглянул на старого патологоанатома.

— Давай выпьем, Петрович? А?

Он как-то странно на меня посмотрел, как будто не узнал.

— Выпьем, и я тебе все расскажу. Клянусь! – добавил я.

Петрович взял бутылку, достал из шкафчика две разные рюмки и плеснул в них поровну прозрачной жидкости. Мы выпили, закусили чёрным хлебом, потом ещё выпили, а потом ещё и ещё. Когда Петрович, положив мне на плечо свою руку, затянул старинную песню, я понял, что пора, старик дошел до «кондиции».

Я прижал ладонь к его губам и сказал:

— Тшшш… Всё, Петрович, слушай. Только поклянись сначала, что не станешь надо мной смеяться.

Петрович сделал серьёзное лицо, но глаза его все равно были пьяными и мутными.

— Обижаешь, Антошка! – с трудом выговорил Петрович и хлопнул меня по плечу, – я ведь тебя больше всех санитаров люблю. Как я могу над тобой смеяться?

Я кивнул, налил себе ещё рюмку водки и опрокинул в рот обжигающую жидкость. Прокашлявшись, я заговорил. Голова моя оставалась ясной, алкоголь не затуманил разум, а вот язык шевелился плохо. Как смог, я рассказал Петровичу всю историю про Жанну от начала и до конца. Петрович был пьян, и я не боялся его реакции. Все пьяные на одной волне, они легко понимают друг друга. Да и мне просто хотелось выговориться, рассказать кому-то о своих чувствах и переживаниях, излить свою боль. Когда я, наконец, закончил свой рассказ, за окном стояла глубокая ночь.

Петрович смотрел на меня очень внимательно. Кажется, он даже протрезвел от услышанного. Я посмотрел на него, и мне стало неловко, к лицу тут же прилила кровь. Взгляд старика был таким пронзительным и свербящим, что я остро почувствовал свою уязвимость. У меня не было друзей, я никогда никому не изливал душу, ни с кем не откровенничал. И теперь, когда это случилось в первый раз, я вдруг почувствовал себя слабаком.