Книга Слеза Василиска, страница 45 – Екатерина Шитова

— Получается, вы – его живой щит?

— Да, – твердо ответила Жанна, – мы, раскаявшиеся, носящие под кожей его слезы, будем рядом. Мы будем защищать его до последней капли крови.

— Как же так? – возмутился я, – среди вас есть женщины и даже подростки. Смотри!

Я показал пальцем на парня, которому на вид было не больше шестнадцати.

— Смотри, этот почти еще ребенок! Какие из вас защитники?

Жанна стояла передо мной – бледная, хрупкая и какая-то совсем нереальная, далекая, как звезда. Лицо ее застыло камнем, и я понял, что сказал глупость. Проще всего потерять человека, обесценив и растоптав то, чем он живет, чем он “горит”.

— Уходи отсюда, Антоша. Немедленно уходи. Так будет лучше. Я не хочу тебя больше видеть. Тебе здесь не место. Это не твоя война.

— И не твоя тоже! Королеве нужен Василиск! Ты и так пострадала по его вине!

Я схватил Жанну за руки и заговорил сбивчиво и страстно:

— Давай уйдем отсюда вместе, милая! Я не вынесу, если снова тебя потеряю! Жанна! Прошу тебя!

Она смотрела на меня так, как будто я сильно обидел ее. Невозможно было вынести этот тяжелый взгляд!

— По-моему, ты так ничего и не понял из услышанного. Прощай, Антон. Наши отношения закончены. Спасибо за все.

Жанна накинула на голову капюшон старой куртки и быстро спустилась с крыльца. Подойдя к Василиску, она взяла его за руку, и тот улыбнулся ей. На меня она больше не смотрела. Я сжал кулаки, спустился с крыльца и, не прощаясь, побежал в сторону города. Пошел снег, он залеплял мне глаза, смешивался со слезами, текущими из глаз. Я себя уверял, что слезы текут от сильного ветра. Машины, мчавшиеся по трассе, громко сигналили мне, когда я случайно выходил с обочины на дорогу. А я снова вел себя, как тринадцатилетний юнец – показывал им непристойные комбинации, сложенные из пальцев. Мне было больно и обидно. Хотелось, чтобы весь мир узнал об этом.

— Не моя война, Жанна? Да, это не моя война! Не моя! Я самый мирный человек! И я не такой слабак, как все они, стоящие там, как ты! – кричал я во все горло проезжающим мимо машинам, – раз для тебя этот старый, чудаковатый бомж, называющий себя драконом, важнее, чем я, пожалуйста! Оставайся с ним! Погибай за него! Подумаешь! Я уже раз пережил твою смерть. Переживу и второй раз, не переломлюсь!

* * *

Я зашел в морг, сильно шатаясь, и с грохотом поставил на стол в ординаторской начатую бутылку водки, которую купил по пути. Петрович, сидящий на диване, удивленно взглянул на меня.

— Ты что же это, Антошка, неуж-то нагулялся? – строгим голосом спросил старик, – я уж думал, что не придешь! Думал, начальству докладывать про твои выкрутасы.

— Ну и докладывал бы, чего не доложил-то? – огрызнулся я, зло зыркнув на старика.

Я бросил свою заснеженную куртку на пол, сел рядом с ним, взял бутылку и отпил несколько глотков прямо из горла.

— Пьешь значит, скотина ты такая! – Петрович повернулся и со всего размаха ударил меня по спине, – а то, что у тебя труп из холодильника пропал – это тебя не волнует?

— Какой труп? – заикаясь, спросил я.

— Обычный! Мертвый! – заорал мне в ухо старик, – Пришел я, значит, девку вскрывать, а ее нет, как нет! И тебя тоже нет. Это что же значит?

Петрович схватил меня за грудки и затряс.

— Ты куда труп дел, паскуда?

Я повернулся к нему и глянул в покрасневшее от ярости лицо Петровича пьяными глазами.