Книга Русалочье солнце, страница 96 – Рина Солнцева

— И вам, хозяйка милая, того же. Ждал сегодня Любушку к заутрене, ждал, а не пришла. Болесть какая приключилась али ленится?

А сам глядит на Любашу, что на крылечке застыла, будто никогда страха перед ним не испытывала. Неужто смирилась? Неужто впредь покладистой станет? От мысли о том почувствовал отце Влас совсем не радость: лучше бы и дальше боялась его, избегала, тем слаще был бы тот миг, когда снова пала бы в его объятья по своей же воле.

— А вот не угадали, отец Влас. Радость в нашем доме великая, никому пока сказать не смею, чтоб не сглазили, да вам уж скажу: привёз вчера Любашу вечером домой на коне сам Савелий, сын купца Премыслова. Да не просто привёз, понять дал ещё, что скоро наведается, станет о чём-то важном говорить. Первый жених на деревне, да что там, на деревне, да в округе на сто вёрст. И красавец писаный, и из семьи какой хорошей. Мой-то Михайла у Премыслова на извозе всё, дома-то и не бывает, всё работает. А коль Любашу отдадим за Савелия его, так славно заживём, семьёй купцу станем. И Любаше то впрок, засиделась уж девка в родном доме, пора голубице на волю лететь, гнездо вить. Чем не пара краса моя Савелию?

— А что, уж сватов присылал? Про свадьбу говорил? – прошептал отец Влас, голос задрожал. Кашлянул он, словно то хворь горловая случилась, а не слабость нервическая. Ухватиться бы за что-нибудь, не приведи Господь упасть на Федотьином дворе! А Федотья хоть и глянула настороженно на отца Власа, но ответила:

— Не приходил он ещё, а сватов пришлёт, как отец с извоза явится. Да кто ж без Михайлы её отдавать-то будет? Это ж надо со сватами всё обсудить, мёду попить, по рукам ударить. Кто ж при живом-то отце девку без отцовского напутствия отдаст? Вот вернётся Михайла, так всё и обставим. Так что не станет боле Любаша моя приходить к вам полы мыть да аналой протирать, не для моей то дочери дело. Ищите себе кликушу какую али гулящую, пусть грехи свои отрабатывает. А моей дочери теперь негоже в грязи да помоях возиться, не про неё то.

«Гляньте-ка, что славный молодец да его зажиточный тятька делают, – подумал Влас, – всего-то пару деньков назад то как раз про твою дочь было, а теперь царевной Любаша стала».

— Так что скоро вам молодых венчать, отец Влас, – протянула медово Федотья, улыбнулась, на Любашу посмотрела, будто была дочка у неё самым ценным в мире. Кому сказать, не поверят, что гнобила да поедом ела всего-то день назад.

«Ну мы это ещё посмотрим-поглядим, – подумал Влас, а сам умильно улыбнулся в усы, зубами блеснул. – Ещё, может, и передумает Савелий. Не станет купеческий сын, которому на дороге девки сами разве что под копыта коня не бросаются, на той жениться, что ручки запачкала».

— И то правда, радость неописуемая, счастье великое, – молвил он сахарно. – Дай-ка, Любаша, благословлю я тебя на доброе дело, на сватанье. Чтоб удалось всё да сбылось, что ждётся. Чтоб были святые угодники тебе заступниками, чтоб ума послали да благочестия.

Протянул Влас к Любаше руку, а она со страху и отшатнулась, к стене спиной прижалась. Будто прочла мысли его тёмные, прочла по лицу его, что не оставит он её в покое, всю любовь Савелия к ней извести попытается.

— Ступай, ласточка, получи благословение, – заворковала Федотья, подтолкнула дочь вперёд. Вот уж как была ей мила стезя матери ласкающей да воркующей!