Книга Русалочье солнце, страница 93 – Рина Солнцева

— Так ничего он про свадьбу не говорил. Я пока и не невеста ему.

— Станешь вскоре, вижу я то, чувствую. А ну-ка, отец тебе понёву новую привозил с бусами, приволоку, бисером расшитую. Всё из сундуков тотчас же достану, одену тебя как царевну, чтоб глаз не отвести, – засуетилась мать, но Любаша лишь устало прилегла на лавку, смежила веки. Чудо, что ничего мать не сказала ни про косынку потерянную, ни про сарафан порванный, ноженьки исцарапанные, грязные. Да и пусть, не до того сейчас, сном бы забыться, да таким, чтоб не видеть больше живого, страшного леса, книги колдовской не видеть, лица поповского, грехом искажённого.

Торопился Данила, быстро скакал впотьмах по улице, не боясь на кого-то налететь: все с пожарища со страху домой подались, бабы бросились детей малых успокаивать. Лишь десяток самых смелых мужиков на пожарище остались: уж больно долго лукавые угольки хранят в себе огонь, уж давно потухнуть должны, а всё занимаются алыми всполохами да занимаются. Того и гляди, полыхнёт до неба, разнесётся бесовской огонь по всей деревне, оглянуться не успеешь, одни головёшки останутся. Негоже до утра страх такой у самых изб оставлять, затушить его надобно. Решено было залить пожарище водой из колодца, глядишь, и потухнет.

В воздухе на фоне синего неба метались, будто оводы у водопоя, серые и чёрные куски пепла, ночной отсыревший воздух пах горько. Не было в нём привычного травяного да цветочного аромата, дым пожарища наполнил его удушающим напоминанием о нечистой смерти.

— Знаю уж о беде той, ведаю, что померла ведьма, – всхлипнула Акулина, измождённая, бледная, как сама смерть. – Некому нам больше помочь, Данилушка, некому. Одна была на Лукерьину подмогу надежда, а теперь и её нет.

Дарья всё так же сидела у окна, белая её рубашка была припорошена чёрным пеплом и казалась серой. Даниле показалось, что в глазах её, больших, влажных, блеснули слёзы, но русалка опустила ресницы и отвернулась. Лучше б заплакала, всё, что угодно лучше, нежели эта мёртвая, молчаливая безысходность!

— Вспоминай, вдова, что тебе велела тогда ведьма делать, когда ты вопрошала у неё, как русалку привести? Что тебе брать с собой в лес сказала, словам каким заветным научила? Тут каждая мелочь нам важна, не дай бог что упустить.

— Не было никаких слов заветных, ничего для того не требовалось, – покачала Акулина головой, задумалась. – Сказала она в лес пойти ночью, солью свячёной круг нарисовать на земле. Как покажется русалка – в круг завести, свечу зелёную над головой зажечь. Вот так и привела я Дарьюшку домой, вот так и послушалась ведьму. Всё получилось, как она сказывала, всё я верно сделала.

— Есть ли у тебя ещё соль свячёная?

— Есть чуток в кисете, не всю, кажись, высыпала. А на что тебе?

— Будем сейчас обряд тот повторять, рано ещё руки опускать. Неси-ка кисет.

А сам Данила подошёл к Дарьюшке, она его по плечу погладила, прошептала:

— Коль умру я, так помни обо мне, Данилушка. Была такая русалка Дарья, был ты для неё всем, солнцем был её.

Обхватил её Данила руками могучими, крепко обнял, так и застыл от тоски и боли, пока вдова с кисетом не вернулась. Посмотрела Акулина на них, у окна застывших, друг на друга глядящих, вновь слёзы покатились по впалым щекам её.

Нарисовал Данила на полу избы круг, реденько соль сыпал, мало её уж оставалось, да хватило с горем пополам. Едва виден круг, но заблестела в свете лучины соль, будто камешки драгоценные. Встал Данила в него с вдовицей, протянул вперёд руку, схватил Дарью за ладошку да за соляную границу втянул. Застыла Дарья в том кругу, сама будто столпом соляным стала, глядит незрячими глазами перед собой.