Книга Колдовская ночь, страница 101 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Славка тяжело вздохнул ещё раз и дальше до самой избы шёл молча.

* * *

Всё это были глупости, конечно – маме он даже говорить не стал, не хватало поссориться с ней перед отъездом, она терпеть не могла всего этого его увлечения книжками про колдовство, – но вечера Славка и ждал, и побаивался. Мама уехала, оставив его с медленной, молчаливой бабушкой, в доме, пахнущем деревом, мятой и близкой землей под досками пола. Раньше – Славка помнил это смутно – пол был земляным, и его всегда посыпали сухой травой. Теперь настелили доски, отбавив от высоты и так небольшой хаты ещё вершок. Да и Славка вырос. Теперь ему казалось здесь совсем тесно.

Мама привезла его позавчера и осталась ночевать. Первый вечер она сидела с бабушкой допоздна, и Славка сквозь дремоту слышал, как они о чём-то разговаривали, долго, приглушённо. Ровный, привычный мамин голос – много, и бабушкины недлинные слова – редко, низко, весомо. Как камни в воду. Сначала Славка сквозь притворенные и занавешенные одеялом двери слушал их разговор, потом начал проваливаться в сон, и дальше уже было непонятно, приснилось ему это, придумалось или и правда мама и бабушка всё это говорили.

— Ты его корми, корми. Он видишь какой худой, – говорила мама. Она всегда думала, что Славка худой, хотя сам себе он казался вполне обычным.

— Буду, – отвечала бабушка.

— Ты за ним присматривай. Он, сама знаешь, какой.

— Знаю, – отвечала бабушка.

Потом голоса слились в шум, Славка засыпал уже, и только иногда какие-то слова проникали к нему в голову.

— Смотри, чтоб он чего не увидел, – будто бы говорила мама. – Ты знаешь же, он впечатлительный. Знаешь, что ему бывает… Кажется.

— Знаю.

— Лес этот… Смотри, чтоб он в лес этот не ходил, ему хватило…

— Да.

— Он спит? Спит? Он у меня хорошо спит. Но только чтоб ничего такого… Он пугливый, если что увидит – не уснёт.

Славка хотел уже возмутиться, что ничего он не пугливый, и лес далеко, и вообще он ему просто так не нравится, а не потому что страшно, но тут сон совсем утащил его на глубину. Дальше он слышал только отдельные слова, которые то ли были, то ли не были. Печь, говорила мама. Молоко, добавляла она. Молоко, соглашалась бабушка. Печь.

Потом ещё какие-то слова, но только их Славка уже совсем не понял и не помнил.

Спал он на новом месте беспокойно, ворочался, то ли запахи бабушкиного дома, дерева, соломы, земли были тому виной, то ли из-за ночной разговор, но ему снилось что-то зацикленное, навязчивее, жаркое. Тёмный тоннель, белый свод, жар. Печь.

Печь, изумленно понял Славка, проснувшись. Печь. Это печь изнутри. Вот что ему снится годами. Зёв печи, свод и тоннель дымохода, будто он лежит на загнётке и смотрит вверх.

Он так давно не был здесь, не видел леса, избы, не чувствовал этих запахов, что успел забыть. А теперь вспоминал.

Наутро он осторожно заглянул в бабушкину печь. Ох, похоже. Очень похоже, подумал Славка, глядя вверх через приоткрытую вьюшку.

Неужели и его в детстве клали на лопате в печь, обмазав ржаным тестом, как писали в тех самых страшных книжках, которые он любил. Все эти народные поверья, сказочная нечисть, старые, пугающие обычаи. Особенно Славка ценил книжки с картинками и ярко представил себя маленького на широкой деревянной лопате. Он осмотрел подпечье, пока бабушки не было – пошла, видно, за молоком. Лопаты он не нашёл и немного успокоился.