Книга Колдовская ночь, страница 100 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Славка шёл, сжимая бабушкину руку, не глядя на чавкающую под ногами уличную грязь. Грязь совсем уж надоела. Апрель выдался холодным и сырым.

— Бабушка… – Славка спросил несмело. Но она не услышала. Бабушка держала его руку в своей огромной, шершавой, на ощупь совсем-совсем не похожей на мамину, ладони, и плыла рядом. Сейчас она напоминала каменное изваяние, в своей тёмно-серой юбке, в платке какого-то неопределимого цвета палой листвы и неизменной кофте с зелёными резными пуговицами. Славке очень хотелось утащить такую пуговицу на игру, и он втайне надеялся, что бабушка потеряет одну – он отдаст, конечно, только поиграет немного и сразу отдаст. Но она ничего терять не собиралась.

Бабушка была высокой – может, не выше папы, но и не ниже. Она много делала, мало говорила, никуда не торопилась, всё успевала и отлично готовила простую деревенскую еду. И никогда не ругалась, хотя выглядела так сурово, что, если б она ещё и заругалась, Славка провалился бы сквозь сырую весеннюю землю.

— Бабушка, – Славка позвал погромче.

Бабушка повернула голову, глянула на него.

— Что?

Она редко произносила больше одного слова за раз. Наверное, говорить ей тоже было трудно, как и улыбаться.

— А чёрные зайцы бывают?

Бабушка нахмурилась, и Славка пожалел, что спросил.

— Нет.

— А я видел, – тихонько сказал Славка. Он очень надеялся, что бывают. Если б бывали – можно было бы считать, что всё хорошо.

— Где? – спросила бабушка. Славка даже удивился, что она проявила интерес. К нему так давно никто не проявлял интереса – папа и мама были заняты своей бесконечной ссорой и делёжкой, Славка не понимал, почему они не могут быть вместе, и старался не думать об этом, просто тихонько надеясь, что так оно и будет тянуться, пусть лучше они бесконечно что-то делят и спорят, чем разойдутся насовсем и настанет тишина.

— На огороде и за домом, вчера вечером. Я в сад вышел, а он там скачет, большой, чёрный такой. Тихий.

— Собака, – сказала бабушка неопределённым тоном. Чёрные зайцы её, наверное, не интересовали.

— Может и собака, – согласился Славка, вспоминая странное животное. Но всё-таки то, что он видел вчера в саду, не было собакой. Котом тоже не было.

И больше всего Славка боялся, что это коловерша. Вот умом понимал, что быть такого не может, что он начитался книжек с картинками, а боялся.

Коловеррршшша.

Славка поёжился от этого слова.

Ему оно казалось быстрым, суетливым, шуршащим, злым и странным одновременно.

Про неё – или него? – он давно читал в книжке. Коловерша там был на картинке, страшный, раскосый, иссушенный, с огромным зобом, сидящий в луже молока. Славка помнил, что это такой ведьмин кот не кот, пёс не пёс, заяц не заяц, который ворует по деревням молоко и масло и носит своей злой хозяйке. Одолеть его можно было серебром – из серебра у Славки было, правда, только пятнадцать копеек 1901 года, которые он нашёл сто лет назад – позапозапрошлой весной – в песочнице. Или же можно было вызвать на разговор саму ведьму – вроде как надо было поджечь пролитое созданием молоко, чтобы та немедленно явилась на место. Правда, Славка не очень понимал, что в этом хорошего – ведьм он, честно сказать, боялся даже и на картинках, но всё равно продолжал читать страшные книжки, будто пытаясь что-то найти. Например, объяснение своим снам. Тёмный лес, запах пепла, тоннель, светлеющий свод и голос, который говорил что-то, что Славка никогда не мог утром вспомнить. Это снилось ему не часто, но навязчиво. И каждый раз пугало. Может, это были остатки того детского испуга, когда он потерялся в лесу, но почему тогда тоннель, да и пепел?.. Это было в таком же дождливом апреле, гореть в чаще было попросту нечему.