Книга Сказки на костях, страница 27 – Ксения Власова

— Пришли. – Настасья остановилась возле свежей могилы, еще не успевшей порасти травой. – Вот тут батюшка мой покоится.

Тень сорвался с плеча Яги и, сделав круг над нашими головами, приземлился на добротно сколоченный деревянный крест, торчащий из земли. Я с сомнением покосилась на ворона: крест стоял кривовато, как будто с трудом выдержал битву с ветром. Казалось, дунь на него – и он обессиленно рухнет.

— Тянет за собой девку почем зря, – донеслось из толпы. – Все силы из нее мертвец выпил! Даром что отец…

— Такой отец в голодный год родную дочь заколет, как барашка, – добавил другой голос – женский. – Вон, девчонка уже и так еле ноги передвигает. Того и гляди замертво упадет.

— Вцепился в нее, мертвяк, как кровосос…

— Мать только мужа схоронила, а теперь и дочь настал час провожать.

— Бледна Настасья, ну как поганка! Хоть сейчас в гроб клади и за лопатой беги…

Последние слова с меткостью пущенной в сердце стрелы заставили девушку вздрогнуть. Я встала на цыпочки, пытаясь разглядеть этого доброхота. Может, при случае всучу ему ту самую лопату и заставлю огород вскопать. Труд – он завсегда облагораживает мысли. Те тяжелеют и уже не так легко срываются с языка.

— Тихо.

Одно-единственное слово Яги, оброненное как редкая драгоценность, заставило всех примолкнуть. Тишина распустилась темным цветком и окутала, стянула игольчатыми стеблями, как силками, каждого на кладбище.

Крылья тонкого носа Яги затрепетали. Она опустилась к могиле и принюхалась, будто гончая, жаждущая взять след.

— Мертвецким духом должно тянуть. – Она обратилась ко мне, как если бы, кроме нас двоих, больше никого и не было. – Чуешь?

Я опустилась рядом с ней на корточки и, подоткнув подол сарафана, коснулась кладбищенской земли. Она легко собралась в комок, а не рассыпалась в ладони черным песком. Все вокруг пахло сырой землей. От креста шел глубокий теплый аромат мокрого дерева.

— Ничего не чую, – призналась я. – Все дождь перебил.

Вода смывает скверну без следа. Если могила и пахла беспокойным мертвяком, то сейчас доказательств тому нет.

Яга с легкой досадой цокнула языком.

— Копать надо, – решила она и резко поднялась на ноги. – Добрый человек, неси лопату!

— Не торопись, ведьма.

От твердого мужского голоса, разнесшегося по кладбищу, по спине пробежали мурашки. Толпа, склоняя головы, расступилась, и к нам шагнул поп. Подол черной рясы чуть взметнулся, когда Тень с громким карканьем пронесся мимо священника и спрятался на плече у Яги. Она стояла ровно, не шелохнувшись, но глядела на незнакомца с тяжелым железным крестом на груди с прищуром.

— Отчего же, батюшка? – ровно спросила она.

В ее голосе сквозило дыхание зимы. Оно отрезвляло не хуже ледяного поруба. Я обхватила себя руками, будто озябла, и тоже поднялась. Взгляд батюшки скользнул по мне, резанул, как выхваченный из-под полы острый нож, и потух. Любопытства, как и опасения, я у него не вызвала. Колдовством от меня, в отличие от Яги, за полверсты не разило.

— Не бери грех на душу: не тревожь мертвого человека зазря.

— Грехи у меня все посчитаны, – согласилась Яга. – Лишнего не возьму.

— Добро. Иди тогда с богом.

Они стояли друг против друга, как дружинники враждующих князей. Нарочитое обоюдное почтение, которым они щеголяли, словно невеста приданым, не могло обмануть даже ребенка: в воздухе ощутимо запахло грозой. Я вскинула голову, но не небо стало виновником сгустившегося предчувствия беды.