Книга Сказки на костях, страница 23 – Ксения Власова

— Заходи. – Я распахнула калитку и чуть подвинулась, пуская под фуфайку гостью. – Ну же, не томи!

Не знаю, кого ожидала увидеть девица. Может, древнюю старуху, а не свою ровесницу. Взгляд молодых карих глаз пригвоздил меня к месту, точно молотком ударил. Я замахала рукой: мол, иди уже. Она чуток оторопела, вновь посмотрела на меня недоверчиво, но пришла в себя быстро. Пухлые губы, сжатые в одну линию, чуть дрогнули, плечи расслабились. Девичьи пальцы уверенно легли на уже мокрую стеганую ткань, и мы, как две ополоумевшие курицы, понеслись обратно в дом.

Яга задумчиво посмотрела на меня и на гостью. Взгляд ее стал строже, крылья породистого носа чуть затрепетали, принюхиваясь к чему-то. Браслеты на ее тонких запястьях отозвались серебристым перезвоном, когда она поднесла к лицу руку и оперлась подбородком на раскрытую ладонь.

— Ну что ж, голубушка, не томи: зачем явилась? По лицу вижу, гложет тебя тайна. Так не держи ее за пазухой, не обида ведь, вытаскивай. На свету даже чудовища теряют свой дар стращать.

— А пока суд да дело, мы тебя чаем отогреем, – весело улыбаясь, сказал Кощей. Его голос стал бархатистым, ласковым, как шепот теплого ветра в солнечный день. – А к чаю, может, и чего другого предложить, м?

Яга даже бровью не повела, а я, не сдержавшись, громко хмыкнула. Кощей ужом вился вокруг зардевшейся гостьи. Хлопотал о ней так сердечно, будто о невесте. И лавку поближе пододвинул, и пузатую кружку чая, источавшего сладкий дымок, в руки подал. Краем глаза я отметила, как пальцы Кощея, усыпанные перстнями, чуть задержались на пальцах незнакомки. Может, и не любовник он Яге? Вон как скучающе она глядит, ни тени на спокойном, как озерная гладь, лице.

— Как звать тебя, красавица?

— Настасья.

— Настенька, значит.

Она медленно, как во сне, потянулась к связке бубликов, но отдернула руку и спрятала ее на подоле промокшего сарафана. С ее юбок уже успела набежать большая лужа, и я спиной ощущала раздувавшееся, как лучина, недовольство домового: он не любил беспорядка в избе. Тень грозовой тучей умостился на самоваре. Птичьи глаза-бусинки впились в цветастый платок, наброшенный на плечи Насти. Хищный клюв чуть приоткрылся. Ворон уже распахнул крылья, но прыгнуть на понравившуюся тряпицу не успел: Кощей ловко ухватил его за кончик хвоста и, не слушая протестующее карканье, посадил подальше. Мне за такое нахальство Тень уже полруки бы оттяпал, но Кощея коснуться не посмел. Нахохлился. Теперь нас, недовольных поведением Кощея, стало двое. Мы с вороном посмотрели друг на друга почти с приязнью, как новообретенные друзья. Старая вражда истаяла, как роса поутру.

— Что привело тебя, Настенька? – спросила Яга. – Какая беда?

Что беда, то мы все знали. Кто же просто так к Бабе-Яге в избушку отправится? Только от большого отчаяния на такое решишься.

С пухлых губ сорвался тяжкий, как непосильная ноша, вздох. В карих глазах блеснули слезы. Ни одна из них не прокатилась по нетронутым румянцем щекам. Только сейчас я приметила, что лицо у гостьи было красивое, но болезненное. Не такое, когда хворь тянет за собой, медленно день за днем, мучая и отбирая краски жизни. То естественно, как круговорот солнца. Нет, лицо Насти было словно… украденное, застывшее мгновение: красота осталась, но стала мертвой. В гроб таких обычно кладут, ибо уже не дышат.