Книга Сказки на костях, страница 19 – Ксения Власова

Блюдце смолкло. По полу покатилось алое яблоко. Яга подняла его, обтерла о юбку и, недолго думая, с хрустом надкусила.

— Ну вот и все, – шепнул мне Кощей. – Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!

В пустой голове огрызки мыслей носились крикливыми галками. Навалившаяся слабость сковала надежнее цепей. Сквозь пелену опускающегося тумана я разглядела приблизившуюся Ягу. Ее прохладная ладонь легла на мой горячий лоб.

— Ты молодец, Василиса, – тихо повторила она. – Тут Кощей прав.

Ее слова драгоценными каменьями упали мне в сердце и засияли в лучах ослепительной улыбки Кощея. Той, что я успела увидеть, прежде чем растворилась в пахнущей травами и яблоками темноте.

Домовой наводил порядок в трапезной. Его негромкие, полные досады и горечи вздохи доносились из красного угла. Там горой высились вещи, требующие починки: и кухонная утварь, и пара лавок, и скособоченный сундук. Сметенные в одну большую кучу осколки черепов ждали своего часа. На лежанке у печи посапывал черный ворон.

В окно заглянула луна. Она покачнулась на темных облаках, как на волнах, и камнем соскользнула в глубину ночного неба.

Кощей поднес к губам чашку с ромашковым чаем и сделал глоток. Яга отщипнула от рыбного пирога кусочек и не глядя отправила его в рот. Взгляд льдистых глаз не отрывался от блюдечка. Алое спелое яблочко неспешно катилось по каемочке. На серебристом дне, стоило только ряби успокоиться, промелькнуло молодое мужское лицо с шапкой медных волос.

Возлюбленный Василисы привстал с коня, будто почуял, что за ним наблюдают. Пальцы натянули повод. Костяшки побелели от затаенного напряжения.

— Когда ты ей скажешь? – спросил Кощей и кивнул на молодца на коне. – Когда откроешь правду о нем?

Яга склонила голову набок и задумчиво коснулась мочки уха. Тяжелые золотые серьги с тихим лязгом соприкоснулись с перстнями. Ее глаза сощурились, всматриваясь в картинку на дне блюдца.

— Всему свое время, друг мой. Всему свое время…

Белесая пелена дождя укрыла собой темный хвойный лес. Шум воды смешался с мелодией ветра в кронах деревьев и как по волшебству сложился в убаюкивающую колыбельную. Казалось, в ней вот-вот шепотом ручья проскользнет голос матушки, прозвучат ласково слова, которые она напевала мне в детстве. Те самые, что я забыла, те самые, что день за днем мучительно вспоминала перед сном… Порой чудилось, что сейчас, вот сейчас, разгадка ночной звездой нетерпеливо соскользнет в ладонь, лишь чуток опалив кожу раскаленным светом. Да только к мигу, когда туман памяти рассеивался, разум уже погружался в сонную дымку – такую же вязкую, как зеленые мшистые воды болот.

В приоткрытые ставни дыхнуло сладостью сырой земли, и вместе с ней, разрезав полупрозрачные занавески острыми крыльями, в избушку влетел Тень. Сделав круг по трапезной, черный ворон камнем упал на верхушку пышущего жаром самовара. В начищенном медном боку промелькнул птичий глаз. На скатерть, расшитую цветочными узорами, с иссиня-черных перьев закапали украденные у леса слезы. Тень мрачно каркнул, будто поздоровался, и отряхнулся, как собака, пущенная в сени в непогоду. Ледяные капли оросили мое лицо, холодными иголками впились в кожу, и я раздосадованно смахнула их ладонью.

— Друг мой верный, – рассеянно проговорила Яга. – Замерз, мой хороший?