Книга Избушка на костях, страница 82 – Ксения Власова

— Чей это нож? – спросила я едва слышно.

Яга искоса на меня посмотрела и снова склонилась к кусту багульника. Ее нежные руки, которые, казалось, не знали тяжелой работы, орудовали споро и быстро. Розовых цветов в лукошке заметно прибавилось. Шелковистые лепестки, точно шапки снега, покоились на дне плетеной корзины.

— Матушки твоей, – неохотно ответила Яга. – Она мне отдала в свое время, ну а я теперь его тебе возвращаю.

— Расскажи о ней, – с мольбой попросила я. – Все, что помнишь!

Спина Яги дернулась, застыла на миг, а затем снова склонилась к кусту багульника. Дорогое платье почти полностью поглотило сиреневое облако цветов.

— Добра она была, – донесся до меня тихий голос Яги. То ли кусты его приглушили, то ли хозяйкой внезапно слабость овладела. – Добрее, чем я. Умела не просто влачить дни, а жить их – каждый час, миг. Смелая была, смелее многих. Ты на нее похожа.

У меня перехватило дыхание, и я с трудом выдавила, впиваясь ногтями в ладонь:

— Правда?

— А то. Вместе с тем ты совсем иная. Не ее ты отражение, пусть даже и покрытое рябью.

Я опустила глаза и незаметно утерла выступившие слезы. Сердце при упоминании матушки заныло, будто в него всадили нож. Тот самый, что я сжимала в руках. Все то, что я так долго таила от себя и от других, прорвалось наружу, будто сломалась плотина.

— Я так скучаю по ней… – прошептала я, позволив слезам прокатиться по щекам, упасть на губы и сорваться с подбородка. – Так часто думаю, что бы она сказала или сделала, будь рядом.

Яга выпрямилась и обернулась. Ее обычно спокойные, как замерзшая река, глаза влажно поблескивали.

— И я, милая, и я…

Протянулся миг длиною в маленькую жизнь, а затем Яга неуверенно распахнула объятия, а я шагнула в них. Уронив голову на ее плечо, завыла, как раненый зверь. Багульник облепил нас, укутав от чужих глаз сиреневым покрывалом.

— Это тоже пройдет, – тихо приговаривала Яга, ласково поглаживая меня по спине, будто мать свое дитя. – Время лучше любого лекаря. Такие раны затягивает, что диву даешься!

— Здесь, в избушке, они как будто только больше становятся!

— Знаю, милая, знаю. И ведь что любопытно?

Я чуть отстранилась от Яги, утерла хлюпающий нос рукавом и глупо спросила:

— Что?

Она мягко улыбнулась, но словно не мне. Взгляд ее был обращен глубоко внутрь себя. Кончики ушей, выглядывающие из-под съехавшего платка, чуть дернулись, точно прислушиваясь к чему-то.

— Что тебя, будто бычка на веревочке, привели сюда. Дар твой, тот, что принадлежал ей, притянул тебя к избушке. Зачем?

Я растерянно воззрилась на задумавшуюся Ягу. Мысли суматошным хороводом закружили разум. Перед помутневшими от слез глазами тоже все поплыло, я искала ответ с отчаянием заплутавшего путника, жаждущего обрести ночлег, но не находила.

В этот миг подле нас с Ягой поднялся ветер. Он бросил в лицо горсточку серой костяной пыли и полуистлевшие листья вместе с яркими желтыми цветами. Мать-и-мачеха!

— Но ведь она давно отцвела, – растерянно пробормотала я, смело хватая один из солнечных цветов. Тот легко лег мне в руку, будто того и хотел. – Откуда она здесь?

Я неуверенно взглянула на Ягу. Неужто она ворожит?

— От матушки твоей, – охрипшим голосом проговорила Яга и тоже раскрыла ладонь, куда приземлился другой цветок. – От нее, родимой.