Книга Избушка на костях, страница 39 – Ксения Власова

— Ведьма костяная с другом, – спокойно ответила Яга. Она уже уселась на лавку и теперь нетерпеливо махнула и нам. – Ешьте, пока не остыло.

Накрытый стол поражал изобилием: тут и обещанные блины со сметаной, вареньем и медом, и пироги с рыбой и ягодой, и огромный каравай, и яблочная пастила. Во главе всего этого пира стоял начищенный до блеска самовар. Мы с Тимом переглянулись и не сговариваясь опустились за стол, поближе к пирогам. После долгого путешествия нас обоих терзал голод.

Я набросилась на угощения с жадностью голодного волчонка. Пирог с ягодой таял во рту, растекаясь по языку сладким горячим соком. От кружки чая, которую налил и пододвинул мне незнакомец в чужеземной одежде, полупрозрачными кольцами вился пар. Я потянулась к напитку, вдохнула дурманящий аромат чабреца и душицы и сделала глоток крепкого чая. Лишь тогда заметила на себе чужой изучающий взгляд.

— Душа моя, а наша молоденькая ведьма знает, кто ее друг?

Не убрав кружку от лица, я так и застыла с ней. Из горла вырвался кашель, но не обжегший нёбо чай стал тому причиной. Я хмуро обвела взглядом всех, кто сидел за столом: от замершего Тима с неестественно прямой спиной до Яги, задумчиво отламывающей бублик от вязанки.

— По лицу же видно, что нет, – спокойно ответила Яга и, обернувшись ко мне, резковато добавила: – Не спрашивай, пока не скажу.

— Но…

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Я взглянула на Тима из-под полуопущенных ресниц. Тот не смотрел на меня, как будто полностью поглощенный трапезой. Сердце екнуло от обиды. Он что-то знает, но не говорит? Или его тоже сбивают с толку чужие намеки и недомолвки? Почему он все время молчит?

— Прямая, как стрела, – подмигнул мне незнакомец. Его зеленые глаза цвета первой листвы озорно блеснули. – Не принимай близко к сердцу, свет очей моих. Яга всегда говорит что думает. Что с ведьмы взять, да?

— А ты… – Я сделала глубокий вдох. Мысли подернулись дымкой, словно поле перед рассветом, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы речь звучала ясно и чисто. – Колдун?

Он рассмеялся – громко, раскатисто. Его широкая улыбка, подобно вышедшему в пасмурный день солнцу, озарила комнату, и на душе тоже потеплело. Мои плечи чуть расслабились, как если бы я ненадолго скинула с них груз, что все это время тащила с собой.

— Нет, свет очей моих. Ворожить только Яге под силу. А я при ней… – Он запнулся, искоса взглянул на хозяйку дома, равнодушно макающую бублик в кружку с чаем, и беспечно, словно зерна в землю, бросил: – Зови меня Кощеем.

Слова его упали в тишину, повисшую между нами. Она душила, сдавливала горло, но, прежде чем я успела разрубить ее оковы резким, обжигающим, словно каленое железо, вопросом, Яга посмотрела в окно, откуда донесся шум, и проговорила:

— Дорогие гости пожаловали. Как всегда, не вовремя… – Она досадливо цокнула языком и обратилась ко мне: – Слушай внимательно и запоминай. В твоей крови таится колдовство, ты им пропитана насквозь, как сад во время страды ароматом яблок. Таких, как ты, называют ведьмами костяными.

— Откуда это во мне? – вырвалось у меня. – Я никогда…

— От матери. – Яга пожала плечами, но взгляд ее потемнел, словно мыслями она унеслась куда-то далеко. – Сильная она была ведьма, многое могла…

При упоминании матушки у меня перехватило дыхание, перед глазами все поплыло. Не было ни дня, чтобы я не тосковала по ней. Старалась поменьше вспоминать, находя утешение в забвении. Но сейчас словно кто-то взбаламутил реку памяти, по воде пошла рябь, и в неспокойном отражении передо мной предстала матушка: такая, какой я запомнила ее до проклятой хвори, – ласковая, спокойная, с улыбкой, притаившейся в синих глазах. Подобно суденышку, угодившему в шторм, меня понесло по волнам. Я силилась выдавить хоть слово и не могла. Из водоворота чувств, как из-под обломков корабля, меня вытащил Тим. Его рука нащупала под столом мою ладонь и крепко ее сжала, согревая своим прикосновением.