Книга Избушка на костях, страница 145 – Ксения Власова

— Нет! – вскрикнула мачеха и шарахнулась от меня, как от чумной. – Нет!

На негнущихся ногах она рухнула, будто кукла, у которой оборвали ниточки, возле того места, где только что была Злата. Морщинистые, загорелые от работы в поле руки загребли черную золу, пропустили ее между пальцами и прижали к груди, точно жаждали убаюкать младенца. Лицо мачехи исказилось болью потери – самой сильной болью, что суждено испытать человеку.

— Верни ее! – взмолилась она, по ее щекам покатились слезы. – Возроди!

Горло перехватило, точно кто-то сжал его. Я отвела взгляд и промолчала. С языка рвались бессвязные утешения, глупые оправдания, но все они бессмысленны. Я знаю: время – точно река, его вспять не обернуть. Но как сказать об этом убитой горем матери?

— Не хочешь?! Так я уговорю тебя!

Я с опаской взглянула на обезумевшую мачеху. Она тяжело поднялась с пола и теперь приближалась ко мне с ножом наперевес. Шаг, еще шаг… Позади нее, зажав рукой рот, стояла Купава. Прежде чем я успела что-то сделать – вскочить с лавки, спрятаться под стол или вовсе выскочить за порог, прокравшись мимо сестрицы, – мачеха раненой волчицей бросилась ко мне. Занесенное в воздухе лезвие разрезало густую темноту и прицельным ударом рванулось в мою сторону. Свист ножа пронесся совсем рядом со скулой, но чудом не задел ее. С губ мачехи сорвался то ли плач, то ли рык, но он оборвался так же неожиданно, как прерванная песня. Свет, вырвавшийся из глазниц, зеленой молнией пронзил мачеху. Та на миг замерла, ее руки коснулись груди, в которой алела огромная дыра, разрастающаяся по всему телу черным кострищем. Мачеха скорчилась, изогнулась дугой, стремясь сбросить корежащую ее муку, и осыпалась на пол безжизненным пеплом.

Я пораженно уставилась на небольшую кучку, похожую на наметенный сугроб, и отчаянно затрясла головой. Я этого не хотела! Паника завладела мною, как ветер – птицевертом на крыше. Меня тоже закружило, затрясло, а перед глазами заплясали цветные пятна.

— Не тронь меня! – закричала Купава, бухаясь передо мной на колени и складывая ладони в мольбе. – Пощади!

Череп позади нее усмехнулся. Я готова была поклясться всем святым, что видела, как лязгнули белые зубы. Глазницы снова вспыхнули, наливаясь зеленым светом, точно готовящаяся к укусу змея.

— Я не желаю тебе зла, – растерянно пробормотала я. – И обиды не держу.

Купава подняла на меня заплаканные, полные ужаса глаза размером с пятак.

— Так простишь меня? Отпустишь, сестрица?

Кто-то обхватил меня за пояс сзади, и я едва не подпрыгнула. Обернулась, выставив вперед ладони, точно щит, и потрясенно замерла. Передо мной стоял Тим. Его лицо залило кровью, ее ручейки расчертили кожу, будто краска, придав еще большее сходство с маской. На дне глаз пылали алые огоньки, разрастающиеся и грозящие затопить собой всю радужку.

— Беги, – сказал он, на миг прижав меня к себе. – Еще успеешь спастись!

— Спастись? – растерянно отозвалась я, лбом утыкаясь в его грудь. – От чего?

Новый вопль нечеловеческой боли заставил меня вскинуть голову. В двух шагах от нас корчилась в языках пламени Купава. Она протягивала ко мне руки, безмолвно моля о помощи. Лицо исказила пытка, изменившая его до неузнаваемости. Ее страдания длились чуть дольше, чем у других. Когда черная кучка пепла упала на выщербленный пол, я выдохнула с облегчением. Пусть сестрицы уже нет, но хотя бы ее муки прекратились.