Книга Избушка на костях, страница 144 – Ксения Власова

— Так темно же, страшно… – промямлила Купава, пряча глаза. – Да и не думала я, что это наш Ванька. Своего-то жалко…

— Уймись уже! – со злобой, затаенной, как камень за пазухой, прикрикнула на нее мачеха. – Воешь, как плакальщица на поминках. Не до соплей сейчас.

Купава послушно притихла. Ее нос покраснел, распух, сделавшись похожим на картошку. Даже темнота не могла скрыть бледности лица сестрицы. Злата же присела рядом с Тимом и принялась деловито связывать ему руки веревкой.

— Очнется скоро, – пробормотала она. – А он молодец быстрый. Ни к чему нам его ловкость.

Меня швырнули на лавку, точно куль с мукой. Я ударилась бедром о стоящий рядом стол и зашипела от боли. Обрадовалась ненадолго, предвкушая, как по телу пробежит огонь, жаждущий отмщения. Прислушалась к себе и едва не взвыла от разочарования, горечью прокатившегося по языку: внутри все было тихо, как на пустом кострище.

— Ну, ведьма, говори, – потребовала мачеха, встав позади меня и вновь прислонив нож к моей шее. – Да врать не вздумай, вмиг кровь пущу!

— Что мне врать? – устало сказала я. На плечи будто каменные плиты опустили, а в душе медленно разливалась холодная пустота. – Спрашивай, отвечу.

Купава со Златой переглянулись. В их настороженных взглядах мелькало недоверие. Что бы я ни сказала, ни одному оброненному слову не поверят.

Мачеха больно ухватила меня за волосы, заставив вскинуть голову. В глазах закипели злые слезы. Я не позволила им пролиться и посмотрела прямо в лицо мучительнице.

— Погасшее солнце – твоих рук дело?

Я усмехнулась. Перед внутренним взором предстал Красно Солнышко – таким, каким я его видела в последнюю встречу. Золотой кафтан, мягкие светлые кудри, рыжие веснушки на почти не тронутом щетиной лице. Даже в таком молодом теле Красно Солнышко пыхал силой, будто раскаленная печь – огнем. Могла ли я что-то противопоставить столь древнему могучему существу?

— Нет тут моей вины, – честно ответила я. – Не по плечу мне что-то указывать солнцу.

— Врешь! – желчно прошипела мачеха и со злобой пнула наплечный мешок, притащенный вместе со мной. – С детства меня за нос водишь и тут обмануть решила! Все твоя дурная кровь, не будет от нее прока.

Мешок с глухим стуком прокатился по щербатым половицам и замер. Из его раскрытого ворота смущенно, будто девица на смотринах, выглянул череп. Его горящие глазницы ослепили зелеными вспышками всю избу, залили ее холодным мшистым светом.

— Это что еще за чудо чудное? – изумленно спросила Злата и бесстрашно присела на корточки перед черепом. – Что за колдовство?

— Не трогай, – предупредила я. Живот скрутило узлом, плечи сделались каменными. – И близко не подходи.

— Тебя забыли спросить! – фыркнула мачеха. – Ей ножом грозят, а она указания раздает. Иль думаешь, у меня рука дрогнет тебе кровь пустить?

Лезвие впилось в кожу и соскользнуло по шее вниз. Меня окатило острой, обжигающей болью. Багряные густые капли сорвались и упали на дощатый пол витиеватыми кляксами. Одна из них, как и когда-то давно, угодила в огарок свечи, стоявший на столе рядом со мной. Робкий огонек, напитавшийся кровью, взвился разбуженной змеей и зашипел. Злата, протянувшая ладонь к черепу, испуганно вздрогнула и обернулась. Я никогда не забуду этот миг, не смогу стереть его из памяти. Он цепкий, колючий, как репейник, впившийся в подол нижней рубахи. Сестрица приоткрыла рот, нахмурила брови и… скорчилась от боли, когда зеленое пламя, вырвавшееся из пустых глазниц, прошибло ее насквозь, точно молния – дерево. Нечеловеческий вой пробрал до мурашек. Широко распахнутые девичьи глаза бесконечно долгое мгновение всматривались в пустоту, невидимую для нас, а затем сестрица кучкой черного пепла осыпалась на пол. Ни одежды, ни лент, ни украшений – ничего от нее не осталось, лишь маленькая горка золы, которой присыпают грядки на огороде.