Книга Шесть зимних ночей, страница 92 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Во взгляде мелькнуло понимание. Она, не сказав ни слова, убрала бумажку, и они с Либерти пожали друг другу руки.

Два коня медленно отдалялись от Города, ступая по Морю. Жизнь с долей грусти смотрела им вслед.

— Но там у меня тоже есть жизнь, – неохотно продолжил Алан.

Либерти показалось, что эта отговорка звучала неискренне. Она чувствовала, что желания сопротивляться у него нет.

— Здесь у тебя тоже может быть Жизнь, – сказала Жизнь, не поворачиваясь к ним лицом. – Причем ничем не хуже, чем там. Тот мир постигнет страшная участь. Но эта участь не тронет Город.

Жизнь вмиг исчезла, вместо нее на земле остался один цветок, росший там, где расти не должен. Либерти нагнулась, коснулась пальцем лепестков, хотела сорвать, но не стала. Там, где жизни быть не могло, она появилась, а это был хороший знак.

— Что ты решил? – не вставая, спросила Либерти.

— А есть варианты? – уклончиво ответил Алан.

— Можешь попробовать уйти во Внешний мир.

Солнце и луна чередовали друг друга с невероятной скоростью. По подсчетам Либерти, оставался один день до завершения Йоля.

Горстка праха покоилась у ног Новой Богини. Недолго думая, она потянулась к ней и аккуратно взяла в ладони. Яркий луч света вылетел из ее рук и устремился в небо.

Либерти выпрямилась, Алан сделал несколько шагов в сторону Богини. На ее руках вместо пепла лежал ребенок с оленьими рогами. Новый Бог Солнца потянул крохотные ладошки к женскому лицу.

Солнце засветило ярче.

Стрелки часов остановились на двенадцати.

Богиня резко уменьшилась, став ростом с обычного человека.

Вместе с новорожденным Богом Солнца на руках она походила на обычную мать.

Жители города начали аплодировать и стали потихоньку возвращаться к столу.

— Может, мы поговорим об этом после праздника? – предложил Алан.

Первым желанием Либерти было отказаться, но она вовремя себя остановила.

— Может, после праздника ты захочешь остаться? – парировала она и, взяв Алана за руку, повела его обратно к столу.

Он не сопротивлялся, только тихо согласился с ней:

— Может, захочу.

Несколько раз Либерти обернулась в надежде увидеть силуэты Смерти и Роланда, но горизонт пустовал, а ровная морская гладь уже забыла о тех, кто совсем недавно прошел по ней. Кошки остались сидеть у берега, словно стражи; кто-то из них иногда царапал приплывающие бутылки. Трехцветная кошка шипела всякий раз, когда из склянок доносились крики и проклятия.

Новая Богиня с новорожденным села во главе стола.

Либерти и Алан вернулись на свои места. Люди были встревожены, и напряжение, физически ощутимое, витало в воздухе. Никто не знал, когда это закончится.

Либерти надеялась, что Роланд и Смерть смогут совершить задуманное и что Смерть отыщет девушку по имени Габриэлла Ф., которой она уже дорожила всей душой, несмотря на то что они не были знакомы. Дорожила ею примерно так же, как дорожила Аланом – человеком, внезапно появившимся в ее жизни и успевшим стать таким важным в рекордно короткие сроки.

У ненависти всегда были причины, Либерти знала это точно, хотя, читая проклятия из бутылок, начинала сомневаться в собственных знаниях. Война будоражила в людях все самое потаенное и грязное, и изменить это никто не в силах. Война порождала ненависть во всех, и даже Либерти вспышками иногда ощущала, как ей хотелось разрушить весь мир.