Книга Клятва и клёкот, страница 38 – Диана Чайковская

— Оклемался! – выдохнула… Зденка? Кажется, так ее звали. Высокую статную девку, что приходила к ним за мятой. – А я думала, правда придется в ледяную воду окунать.

— Скорее мятой отпаивать, – нахмурилась Любомила. – Прям как тебя.

Девка выпрямилась. Рядом с ней Дивосил почувствовал себя крохотным, словно заяц рядом с медведицей. Эх, маленький, бесполезный травник, что сбежал из Ржевицы, поджав куцый хвост.

— Ну так отпаивай давай! – Зденка присела на лавку. – Не видишь – плохо нам, во!

— Да уж, тебя только мятой и поить, – Любомила шикнула и отвернулась. – Ишь, как разошлась. Поумерь пыл-то, прибереги для дела.

Зденка успокоилась и похлопала по лавке, приглашая Дивосила присесть рядом. Он вздохнул: придется, хоть желания отдыхать не было. Слишком мало сделал – всего каплю. Да и птенцы, и Черногорье, и Пугач этот… Надо было разузнать, а голова шла кругом.

— Во, – Любомила передала ему кружку с мятным отваром. – Смотри мне. Не будешь себя беречь – лютую остуду на сердце наложу.

Спорить не было сил, поэтому Дивосил послушно выпил. Зденка тоже сделала глоток и вздохнула. Боевой задор пропал, и она сделалась грустной. Лезть в чужую душу тоже не хотелось. Дивосил сгорбился, прикрыл глаза и представил, как травы накладываются поверх сердца и чернеют, поглощая боль. Немного, но помогало. На душе становилось спокойнее. Может, даже светлее, даром что света Дивосил точно не заслужил. Не теперь.

Стоило расспросить Зденку про Пугача, только дремота схватила Дивосила раньше. Не успелось, а жаль. Ну ничего, еще есть время что-нибудь придумать.

В корчме пахло хмелем и медом. Из левого угла несло костром – там горела лучина в светеце^[23], отражаясь в мутной воде. Дербник дотронулся до плошки и тут же одернул себя, мол, все тебе ворожба мерещится, скоро оберегами будешь обвешиваться, как те чародеи. Корчмарь подал кружку с брагой, хмуро взглянул на Дербника и спросил:

— Что-нибудь еще?

— Ничего, благодарствую, – отозвался он.

Дербник присел на лавку и сделал глоток. Да, так было легче. И душа отдохнет, и тело расслабится. А то ведь прыгнуть в пасть безумия можно – столько всего творилось! Сперва княжну понесло в лихие края. Если честно, Дербник думал, что Марья придет в себя, поймет, что не ее это – скакать в седле, ночевать в сенях или овине, сидеть среди хмурых полуголодных смердов и есть похлебку из вареной репы. Но нет – чем больше узнавала Марья про дорогу, тем сильнее рвалась из терема прочь. Ай, тьфу! Неразумная княжна!

Еще и какой-то глупец в их птичник прокрался и попытался предупредить птенцов, мол, ждут их огонь и погибель. Те с перепугу подняли вой, перебудили всех. Проснулся и Пугач. Незнакомца-то след простыл, а птенцы молчали. Пришлось поднимать Любомилу спозаранку и просить ее заговорить светлицу, чтобы чужак не смог зайти без разрешения. Ведунья поохала, поспрашивала – и закляла порог.

Пугач из-за этого ходил сам не свой, злился, шикал, к Зденке вон лез, а те бледнела и тряслась вместо того, чтобы колкостями засыпать. А тут еще и День птиц! Все на ушах стояли, дым коромыслом, крики, лязги, драки… У Дербника голова шла кругом.