Книга Клятва и клёкот, страница 40 – Диана Чайковская

— О! – Его поймала Зденка. Она тоже немного приоделась, натянула чистую рубаху, даже без заплат. – Ты где был? Обыскались уже.

— Гулял, – пожал плечами Дербник.

— Хорошо, – вздохнула она. – Это правильно, это надо.

Говорила Зденка торопливо и безрадостно. Да и с чего бы ей радоваться? Они вместе прошли через пламя, помнили ту боль. Дербник был уверен, что Зденка тоже жалела птенцов, которым предстояло через весну-другую вывернуть кости, взлететь над костром или умереть в боли. Недоброе это дело, но нужное. Вдруг со старшими случится что? Ай, чего себя утешать враньем – непременно случится!

Чем сильнее клонился Хорс книзу, тем больше хмурилась Зденка. Дербник чувствовал, как она злится, того и гляди обратится пламенем и нападет на Пугача. Точно же – Пугач!..

Дербник осмотрелся. Нынешнего, да простят боги, хозяина нигде не было – не мелькала длинная тень ни у птичника, ни возле клети, ни у крыльца. Как будто затаился и задумал очередную пакость.

— Идем на площадь, – едва слышно произнесла Зденка.

Дербник тяжело вздохнул. Снова смотреть на пламя, в этот раз пустое и не жаждущее людской плоти, снова вспоминать и кривиться. Но он долженпережить это. Если скроется или останется во дворе, то возненавидит себя за трусость.

Дербник побрел вместе со Зденкой неторопливо, сгорбившись, как на казнь. Они не обращали внимания на запах снеди, что манил и дурманил гостей, на багряные ленты, на птичьи перья-обереги, которые обретали новую силу в этот день… Да на много что.

За воротами детинца кипела ярмарка. Купцы и их служки то хватали прохожих за руки, то зазывали:

— Сбитень! Сбитень! Медовый, с травами!

— Обереги на удачу!

— Брага, смачнючая-пахучая!

Здесь не было мяса, дымящихся вареников и румяных пирогов, зато хватало питья и украшений. Кто желал поесть – бежал в ближайшую корчму. Дербник подозревал, что вечером придется платить монетами^[24] даже за кусок вареной репы.

Вокруг все шумело, плясало, выло, пело, кричало, но все голоса доносились сквозь пелену тумана. Дербник чувствовал себя далеко от празднующих. Зденка, видимо, ощущала то же самое: как только подошли к площади, она сделалась совсем угрюмой.

— А вот и Пугач, – повела головой Зденка, указывая на помост.

Дербник повернулся и ахнул: Пугач стоял вместе с птенцами, что глазели по сторонам. Сердце заволновалось, руки затряслись.

— Он… что?! – охрипшим голосом спросил Дербник.

— Да, – кивнула Зденка. – Оно самое.

Нет. Нет. Нет. Не помня себя, он сорвался – понесся сквозь толпу к помосту. Пугач повернулся в сторону Дербника, улыбнулся и произнес что-то непонятное на чужом языке. Земля ушла из-под ног, в глазах потемнело.

— Дербник! – рука Зденки легла на плечо. – Не надо, Дербник. Резы ведь!

— Проклятье! – он шикнул. – Я убью его, слышишь?!

— Нет, – твердо сказала Зденка. – Не убьешь.

Дербник встал, попытался броситься к помосту снова. Зденка удержала его – обняла изо всех сил, не пуская.

— Нави тебя побери, погибнешь! – кричала она.

— Пусти!

Голова трещала по швам, душа уходила в пятки. Из ребер хлынула ярость. Навья Сипуха! Как он ненавидел ее в этот миг! Растерзать бы тело на косточки, чтобы вопила от боли, а после раскидать по площади! Пусть захлебывается собственными кишками!

Кажется, зеваки начали на них коситься со страхом. Но без разницы. Это не праздник, а казнь. Дербник вырывался, Зденка держала, как стальная. Скорее, пока не свершилось!