Книга Клятва и клёкот, страница 32 – Диана Чайковская

Не зря поговаривали, что Совет изжил себя. Даже некоторые бояре намекали на то отцу, а порой и сами выступали против Совета, да вот беда: через время от их пыла не оставалось и следа.

Марья кисло посмотрела на отца. Тот же туманный взгляд. Неужели он настолько испугался чародеев, что нырнул в думы? А может, захмелел или осторожничал. Бывали ведь дни, когда он раздавал наказы и много говорил с дружиной; жаль, что их становилось меньше. Смерть – Марья чувствовала это – ходила вокруг него, вилась у сафьяновых сапог и давала о себе знать, захлестывая его душу волнами бессилия.

— Тебе не кажутся странными их ответы? – шепнула Марья ему. – Что, если войско дойдет до Гданеца?

— Они готовы к этому, – неохотно отозвался он. – Меня… убедили, что мы справимся.

Ха! Как бы не так! Все вокруг кричало, что чародеи нарочно бездействуют, словно их… О, нет, они не могли предать! Ладно народ, города и пшеничные поля, но ведь у них в Гданеце расписные терема. А еще за эту землю проливали кровь их предки.

Нет, тут другое: эти люди не видели войны, не знали, насколько ценна жизнь, а точнее – не желали замечать ничего, кроме собственных скрынь. Гданец жил, торговал, расширялся, а все остальное их не беспокоило.

Им никак нельзя доверять. Придется все-таки самой. Надо только подготовиться. О, сколько работы! Бегать Марье целую седмицу или две, собирая обереги, разведывая, что творится в округе, выбирая одежду попроще. А еще ведь надо выяснить про Лихослава…

Марья вздохнула. Сама она дорогу не осилит, это ясно. Значит, уговорит Дербника, больше довериться некому. Он выводил ее в город, он может повести и дальше. А там уж как боги решат. И хорошо бы до Дня птиц успеть: в суматохе-то не сразу заметят. Пока обряд проведут, пока после соберутся, пока поймут, что к чему, – Марья будет далеко.

Разведай, вынюхай, а зачем – непонятно. Ох, хитер Пугач! Напоил хмелем, уговорил и стал терпеливо выжидать. Ни словом не обмолвился за целую седмицу – лишь косился в сторону Зденки. Как будто оно было так просто!

Не нравилось Зденке лезть в душу Дербнику, ковырять старые раны ради невесть чего. Обещала? Так ведь хмельной была! Но слово не воробей. Всю седмицу Зденка не билась ни с кем, кроме Дербника. Глядела на него, задумчивого, спрашивала, сама рассказывала – про добротные стрелы, про сговорчивого кузнеца да про травника, что вился в птичнике заместо Любомилы. Без толку – не знал Дербник ничего. А может, притворялся хорошо.

Оно-то ведь как: вроде статный, крепкий, а стоит посмотреть в сердце, так там другое вовсе. Княжна не звала Дербника к себе – лишь глядела на птичник из окошка. Наверное, раздумывала, хватит ли их для защиты столицы.

Зденка ответила бы ругательством, Сытник же… Э, да что Сытник! Уехал их хозяин полседмицы назад. Теперь всем заправлял Пугач. Он тоже не давал спуску. Особенно тяжко пришлось птенцам. Их-то при Сытнике не трогали толком – мало ли, вдруг все погибнут на посвящении?

Зденка зевнула и склонилась над корытцем, чтобы промыть глаза. С каждым днем все сложнее было вставать, выползать из-под покрывала, разминаться и завтракать вместе с остальными. Холодно, зябко, ветрено. Ступаешь по мокрым листьям – и кривишься.

Мимо Зденки прошел витязь. И чего он тут забыл? Стража-то либо по местам стояла, либо в гриднице^[21]грелась. Некоторые еще за дорогими гостями ходили – следили, чтобы никто не обидел.