Книга Я выжгу в себе месть, страница 94 – Диана Чайковская

По Радогощи ходили недобрые слухи. Говорили о войне, о степняках, разорявших землю, о несчастном княжиче, которого казнили полмесяца назад, о том, что грядут суровые времена и летом станет только хуже. Люди, поборов страх, все чаще захаживали в избушку ведьмы. То девки попросят заглянуть в будущее, а заодно погадать на суженого, то старушка начнет расспрашивать, не зальет ли Радогощь кровью. Предсказания давались Василике плохо. Она умела заговаривать воду, делать травяные отвары, призывать силу и ткать пламенные сетки для защиты, но что там впереди – виделось смутно. Вроде не будет тяжких бед – так, самые простые: пшеница не везде уродится, летние грозы не обойдут стороной, княжеские посланники потребуют больше дани и, кажется, дочка старосты понесет неизвестно от кого. Для деревенских это – невероятное зло, для Василики – так, злобушко. Бывало и хуже.

Она думала, что сойдет с ума от горя. Сначала – Яшень, потом – Кощей, а потом – Ягиня. Всполох долго не признавался, в чем дело, но сдался, когда Василика сама начала догадываться.

Да, это была ее вина. Ягине пришлось отправить ученицу в мир мертвых и задержать Мрака, который надвигался на избушку громадной тучей, превращая деревья в щепки и убивая мавок. Ведьма наложила на избу заклятие и сама обернулась пеплом.

Три смерти за полгода. Три оборванные нити.

Вместе с ними оборвалось что-то и в самой Василике. Она вслушивалась в потрескивание льда на речке, но оставалась холодной. Ее не радовала грядущая весна. Что толку-то? Как растает снег, повылазят отовсюду мавки, лешачата, снова запляшут духи Нави…

Василика усмехнулась от внезапного осознания: надо же, полгода назад боялась этих чудовищ в расписных масках, а теперь даже скучала. Хотелось снова услышать перезвон струн и топот, похожий на козий. Пусть разводят костры и прыгают вокруг, радуя глаз дивной красой. Эти духи хотя бы отличались от умертвий и упырей, живших на мертвой земле. А русалки, водяницы и маленькие лешачата с мшистыми кудрями – холодные, нелюдимые, неживые – казались теперь такими родными. Чутье подсказывало Василике, что дети Леса не будут ее обижать. Не теперь, когда она осталась одна и превратилась в настоящую ведьму.

И сердце сжал холод. Остужающие снадобья помогали забыться, превращали сердце в камень и не давали рвать на себе волосы и убиваться как о том, что сделано, так и о том, чего не случилось.

Единственный, кто мог ее порадовать, – Мрак. Василика ждала его с нетерпением. Знала, что не удержится он, примчится. Она не хотела его убить, ведь в скорой смерти не было тяжелых мучений. Василика жаждала иного – видеть измученное лицо, смотреть, как он корчится и кричит, пытаясь перевоплотиться в чудовище, но ничего не выходит, – слишком крепки заговоренные цепи.

Да, она ждала. Набирала в ведра снег, ставила у печки, рубила дрова, месила тесто, топила баню и избавлялась от грязи, выливая на себя теплую воду, натирала тело целебными травами и толкла в ступке полынь, мяту, можжевельник, ромашку… А еще – искала. Копалась в вещах Ягини, просила девок в Радогощи, чтобы те сослужили службу и купили лесной ведьме добрую связку кованых цепей. Девки обещали, но не объявлялись. Пришлось стараться самой.

Василика собиралась отправиться к кузнецу в чужом обличье, да только оно никак не лепилось. Она потратила немало сил, чтобы изменить черты своего лица, исказить тело. От каждой попытки кости неистово ломило. Бросить бы эту затею, но Василика не могла отступиться.