Книга Сказки печали и радости, страница 49 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Царевна нередко видела Ивана благосклонным и подобревшим, – но он всегда становился таким после того, как она соглашалась сотворить для него очередное колдовство. И еще никогда Иван не приходил к ней настолько спокойным.

Это ее поразило.

Иван сел рядом с царевной.

— Знаешь, – заметил он миролюбиво, – а ты ведь сильно изменилась с нашей первой встречи. Такая стала степенная, хладнокровная…

— Какой же мне еще стать, господин мой? – спросила царевна. – Холодная кровь в моих жилах бывает чаще, чем горячая.

Почему-то Ивана это позабавило. Он сощурился – озорно и по-кошачьи – и хохотнул.

— А сейчас, – продолжил вкрадчиво, – когда я увидел тебя под орешником, и вовсе подумал: ба! Настоящая колдунья. – Потянулся, тронул ветвь кончиками пальцев. – Темное дерево. Девица рядом с тобой румяная. А ты – белая, как русалка, и глаза – два льдистых алмаза.

Это насторожило царевну еще больше. Не придумав другого ответа, сказала вежливо:

— Спасибо на добром слове.

Иван блаженно вытянул ногу.

— Когда, – он повел рукой, – воин много упражняется с мечом, его мастерство растет. Возможно, и у тебя так с волшебством, царевна?

— Как знать, господин мой, – отозвалась та. – Я своему волшебству не владычица.

И глянула на Марью. Служанка стояла чуть поодаль, скромно потупив глаза, – тут же о ней вспомнил и Иван.

— Ступай, девица, – разрешил он. – Я сам сопровожу царевну. У меня к ней разговор.

Не поднимая головы, Марья низко поклонилась им обоим и быстро засеменила по тропам. Конечно, служанка все равно бы никак не защитила, но без нее царевна показалась себе страшно уязвимой – будто Иван, оставаясь с ней без свидетелей, обретал особую силу.

В орешнике прочирикала птица.

— Не хочешь узнать, – спросил Иван, – каковы ратные успехи у твоего воина?

Царевна зябко поправила платок на плечах, хотя ей совсем не было холодно.

— Не хочу, – призналась она. – Но полагаю, что исключительные.

Иван кивнул. Подождал, с наслаждением вслушиваясь в птичью трель, а потом поделился:

— Моя дружина пировала в тереме Василия.

К горлу царевны подкатила тошнота.

— Поздравляю.

Иван поднялся и широким жестом указал на садовые стены.

— Ступай со мной, царевна. Продолжим беседу в твоих палатах.

В ее комнате Иван снял плащ и по-хозяйски устроился на лавке. Глянул на слабый огонь в очаге и полюбопытствовал, не мерзнет ли она тут, ведь снег еще даже не везде сошел, – или царевна теперь вообще не мерзнет?

— Только не заигрывайся, – усмехнулся. – А то впадешь в спячку, и что с тобой делать?

Царевна промолчала. Зажгла от очага несколько лучин и вставила их в светец, села напротив.

— Какая кручина… – она потерла друг о друга влажные ладони, – привела тебя ко мне в этот раз?

Иван улыбнулся еще шире.

— Ну что-о ты, – проговорил он низко, рокочуще. – Плох тот, кто наведывается к своим друзьям лишь в час беды.

«А я тебе, стало быть, подруга?» Колкость покрутилась на языке, но царевна так ничего и не сказала.

Иван радушно распахнул ладони.

— Я пришел к тебе в час радости. Понадеялся, что ты разделишь со мной победу – и с удовольствием подсобишь в будущих.

«Чего ты от меня хочешь?» Тревожные мысли вились в голове, как рой жужелиц.

Иван наклонился вперед.

— Душа моя, драгоценная моя помощница… – Глаза не мигали, как у хищника. – Если ты сумела создать мне одного могучего воина, почему бы тебе не сотворить целую рать?