Книга Сказки печали и радости, страница 47 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Иван вернул царевну в терем и не показывался с того дня, как она наворожила ему грозного воина. Прошло немало времени – несколько лун; без Ивана царевна не колдовала, поэтому сумела набраться сил и впервые за год задремала в человеческом теле. Вот ей и привиделся холодный хрустальный чертог – огромный и пустой. Полупрозрачные колонны подпирали арочный потолок. У дальней стены ступени поднимались к высокому престолу, на котором сидел сам чернокнижник, – такой, каким царевна его запомнила. Действительно, молодой – лет двадцати; он опирался на подлокотник и недобро щурился.

Не сон, а картинка. Царевна и себя видела, но будто бы со стороны: еще румяную, гордую, без единой царапины на мягкой белой коже. И взгляд у нее был прямой, бесстрашный – так мог смотреть лишь человек, уверенный, что его и пальцем не тронут. Еще бы! Балованная царевна, любимая дочка. Глаза – как два прозрачных голубых озерца. Нос – вздернутый, губы – искривленные вздорной ухмылочкой. И говорила-то как!

«Лучше сгину, чем за тебя пойду, чародей».

М-да уж… Следовало выбирать слова осторожнее.

Однако этой науке она научилась позднее.

Звонкий голос эхом раскатился по чертогу. Кош Бессмертный тогда побледнел, а царевна лишь еще выше вскинула подбородок. Ах, глупая-неразумная… Еще не знала, что ей придется пережить. На ту себя, прежнюю, нынешняя царевна смотрела, как на другого человека – словно на остроязыкую младшую сестру. Что сейчас осталось у нее от той холеной красавицы? Ни имени, ни храбрости. Взгляд стал усталым, голос – горьким, насмешливым. Любопытно, поменялся ли за эти годы Кош Бессмертный.

Должно быть, подумала царевна сквозь дрему, он несчастный человек. Счастливые люди не превращают в лягушек отвергнувших их невест. Но что ей его жалеть… История написана. Кош теперь наверняка подыскивает себе другую девицу, а царевна служит Ивану – сделанного не воротишь.

На этом сон и закончился.

Царевна немного покрутилась на лавке и со вздохом села. Увидела, что в крохотное оконце, вырубленное под потолком, брезжил свет – наверное, было раннее утро. Тело еще не требовало превращения, и царевна, накинув на плечи платок, подошла к двери и постучалась. Она попросила у стражников, чтобы те позвали Марью и отвели их в летний сад – стражники подчинились; значит, новых приказов Иван не передавал.

Стояла прохладная весна, но царевна не взяла с собой ничего теплее платка: чем больше времени она проводила в лягушачьем теле, тем терпимее становилась к холоду. Она наскоро заплелась и пошла гулять с Марьей.

Небо было пасмурным, и в воздухе пахло сыростью. На деревьях набухли почки. Местами кое-где уже пробились первые зеленые листья – любуясь, царевна осторожно трогала их кончиком ногтя и задавала Марье множество вопросов.

Она хотела, чтобы Марья рассказала ей о своем женихе – добродушном парне, служившем в конюшнях Ивана. А еще – о своих братьях и сестрах, о родителях, живущих в деревне за крепостными стенами. О том, что происходило в городе – случилось ли за последнее время что-то значительное и забавное? Приезжали ли издалека купцы? Привозили ли новые товары на ярмарки?

Это позволяло ей проникнуться жизнью за пределами терема и поверить, что там, за порогом, может быть удивительно и хорошо.

— У-у, госпожа моя. – Марья разводила руками. – Не знаю, увлекут ли тебя мои россказни!