Книга Сказки печали и радости, страница 105 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

А тропа расстелилась вширь. Тогда Инавко понял: дубы качались, расходясь и пугая одновременно. Чтобы сбежал без оглядки перед самым концом пути. Последнее испытание, иначе говоря.

Смоляная чаща исчезла вместе со своей зловещей песней, отступила, позволяя человеку взглянуть на ясный, белоснежно-багряный сад. Тонкие яблони держали на ветвях россыпи крохотных цветов – но сколько их было! Намного больше, чем в царском тереме – тьма, не иначе. Инавко замер перед этим дивом.

И воздух тут был другой – медовый, наполненный радостью и любовью, что переливалась, навевая теплые воспоминания о мягкой колыбели, о детских забавах, о чудесных рассказах и первой молодице, что когда-то приглянулась ему.

А из глубин сада доносилась звенящая песня. Кажется, Инавко все же нашел ее.

Он хотел было побежать туда, на голос, но неведомые чары остановили и отбросили к тропе. На границе сада и чащи появился черный дух, с кустами вместо волос, что покрывали все тело. Из-под землистых прядей пылали очи – как две свечи, да только золотистыми их никак не назвать.

— Погоди, царевич, – проскрипел дух. – Не велит хозяйка тебе входить, пока не уважишь.

— Кто ты? – Инавко покосился на него с недоверием. Еще бы: он был так близок к мечте – и вот, появляется нечто и путается в ногах.

— Не так уж важно мое имя, – хмыкнул тот. – Для вас я зовусь Стражем.

— Стра-аж, – задумчиво протянул царевич, точно пробуя, как оно раздается. Грубо, коротко, бр-р! – Так что мне нужно сделать, чтобы пройти?

— Разоружись, – отрезал дух. – С мечом на поясе к хозяйке ходу нет.

Делать нечего. Инавко без сожаления бросил меч в траву. Тот с грохотом стукнулся о землю и затих. Правильно – не время и не место ему звенеть. Страж одобрительно хмыкнул и скрылся в саду, позволяя непрошенному гостю шагать дальше.

На душе становилось легче и радостнее, будто с каждым шагом кто-то вынимал из сердца тяжелые камни и оживлял его. Инавко вспомнил про обряд – и погрустнел: дико было находиться без тени. А песня манила – вот и что-то золотистое мелькнуло среди густых крон.

— Постой, царевич! – перед ним снова возник Страж. – Нету тебе дальше хода!

— Как? – изумился Инавко. – И ты, и твоя хозяйка позволили мне ступить в сад!

— Ты можешь бродить у края сада, – дух хитро прищурился, – но дальше тебе нельзя.

Он тяжело вздохнул. Интересно, что с него стребуют в этот раз?

— И чего тебе надобно? – устало спросил Инавко.

— О-о-о, – протянул Страж, – еще ни один витязь не согласился. Впрочем, посмотрим, – он сверкнул очами и продолжил: – Ты должен раздеться, царевич. Полностью. Одежда в этих землях – как лишняя лапа. Хромая к тому же.

Инавко замер. Любой другой набросился бы на духа – и был бы прав. Такого оскорбления не стерпит ни один воин. Даже степные дикари рядились в шкуры! Издевается над ним чаро-птица! А может, и не было ее вовсе – так, морок один.

— Чем ты можешь доказать, – прищурился Инавко, – что говоришь от ее имени, а не от своего?

— Ничем, – пожал плечами дух. – Но вранье в этих землях подобно ядовитой стреле, которая никогда не промахивается.

А земля – точно в насмешку, еще одну – начала нагреваться по-летнему. И в сафьяновых сапогах стало так жарко, что захотелось разуться. И кафтан уже припекал плечи. А птица пела еще медовее, ярче – и вот уже перед ним представала не колыбель, не нянюшки, а бескрайнее море, сквозь которое прорезались ладьи с тканями, монистами, каменьями. Волны шумели, и веяло от них величием и волей.