Книга Бессмертник, страница 47 – Надя Сова

— Блин! – Он явно хотел сказать что-то грубее, но постеснялся ругаться при Брюте.

— Что?

— Не дотягиваюс, придёся босиком.

Шепелявый вернулся, снял кроссовки, закатал широкие брюки до самых бёдер и вошёл в воду. Он долго возился где-то под кустом, пока не достал маленькую коробочку, замотанную в полиэтилен.

— Есть куда отсыпать? – спросила Анфиса.

Брют покачал головой и развёл руками.

— Вот вы, стразники, растяпы, ни говна ни лозки, – ругнулся всё-таки Шепелявый. – Отдам тебе по старой друзбе коробоську, но Скату Иванысю её не показывай.

— Почему?

— Не стоит ему знать, сколько разрыв-травы есть на самом деле.

Брют, сам не зная почему, согласился с этим доводом. Он не был в восторге от причины, по которой босс решил использовать разрыв-траву, а чем меньше он знает о её количестве, тем лучше.

— Помоги выбрася, – позвала Анфаиса.

Брют протянул руку и чуть не улетел в водоём: нечисть даже в человеческом теле была очень сильна.

— Приходи есё, – попросил Шепелявый, пока обувался. – Столько лет не обсялись. Нам есть сто друг другу рассказать.

— Хорошо, – кивнул Брют.

— А ты от метро сол? – вдруг спросил Шепелявый.

— Да, – настороженно подтвердил Брют.

— Обратил внимание? Район доздался своего торгового сентра.

* * *

Болела голова. Да что голова, болело всё тело. Саднило, кричало, что беречь надо себя, а не сигать туда-сюда через пространства.

Нора лежала на кровати, обхватив руками голову.

Она не пыталась вспомнить, как оказалась дома на этот раз. Почему на кровати. Успела ли она принять душ или лежит грязная, как бомж, на чистой постели.

Рядом пошевелился кто-то тяжёлый. Что-то прохрипел и затих.

Пофиг, кто там лежит. Пусть лежит. Он не трогает, а голова буквально раскалывается.

Нора попыталась пошевелиться, попробовала сесть, но боль была настолько сильной, что получилось только сползти на пол и уткнуться лбом в прохладный ламинат.

— Состояние как после попойки, – донеслось с кровати. – Настр-роение такое же.

Нора сделала над собой усилие и посмотрела на незнакомца.

Огромный рогатый ворон занимал половину кровати. Он лежал на спине, поджав лапки. Крылья вытянул вдоль тела. Птица кряхтела, словно старик, и щёлкала клювом.

— Сушняк стр-рашный, – проговорил он. – Есть водичка?

— В кухне, – сипло отозвалась Нора.

Внутренне она уже успела истерично проораться, обложить всеми бранными словами, которые знала, птицу, а заодно и кота. И пожелать, чтобы голова перестала распадаться на куски.

Ворон повернул клюв в сторону Норы.

— Фига тебя помяло, – выдал он. – Доползи до ванной, умойся.

Нора медленно оторвалась от пола и, пошатываясь, вышла из комнаты.

Сейчас в квартире самым страшным предметом было зеркало. Вернее, то, что оно могло показать. Нора чувствовала: что-то изменилось безвозвратно. Она теперь много чувствовала, гораздо больше обычного человека. Чувствовала, что птица, которая осталась в комнате, теперь привязана к ней. И что-то должно случиться, чтобы их связь разорвалась.

Зеркало в ванной было обычным. Прямоугольное, с полочками по бокам. Полочки были заставлены всевозможными баночками, скрабами и умывалками. Нора зацепилась глазами за недавно купленную по настоянию Таисы дорогущую сыворотку. Ни разу её не открыла. Так и стоит пузырёк, упакованный в защитную плёнку. Хоть на подарок.