Книга Станция Лихо, страница 49 – Надя Сова

— По чужой указке спасал.

Я нахмурилась. Подобные мысли меня тоже посещали. Мне сложно было принять, что то, что сделал Знат, на самом деле несло в себе благую цель. Даже если это произошло в выдуманном мире, с жизнями, которые не существовали.

— Он не мог спасти себя. – Это было моим аргументом в защиту Зната. Он пожертвовал собой, чтобы вытащить меня.

— Не обманывайся, дочка. – Для домового это все вообще не играло никакой роли. – Все он мог.

— И при этом остался и спасал! – От одного воспоминания, как это существо выглядело, меня пробирал озноб.

— Какой ценой?

— Тот мир все равно ненастоящий, а Лихо есть, в метро живет.

— Ой ли? – Домовой хохотнул так громко, что я подпрыгнула. – То, что он с другой стороны, еще не означает, что его нет. То, что ты попала туда через сон, не означает, что других путей нет. А этот человек просто хотел потешить свое эго.

— Я чувствую другое, – упрямо твердила я.

— Самовнушение – сильная штука. – Домовой полез в обувную полку перекладывать пакеты. – Со временем у вас, людей, память искривляется, вы помните эмоции, потом отголоски эмоций, потом отголоски отголосков. Что-то придумываете, чтобы закрыть пробелы в памяти. Нарушаете логику событий.

— Я чувствую в его силе…

— Скопленной из других знатков, убитых, искалеченных судеб. – Тут мне было сложно поспорить, а домового будто прорвало: – Я чувствую, как живет сейчас тот мир, как погибают одна за другой души и сущи, попавшие в лапы чудовища. Я пытался поддерживать своего брата с той стороны, но там слишком много темного теперь. Тебе никто ничего не расскажет, даже не пытайся поднимать тему метро. И таких, как ты, не ищи. Вырвалась, молодец, живи спокойно, дом Лихо только избегай, и будет тебе счастье. А эту хрень выкинь. Она притягивает темное. Захочешь поспорить, приходи. Но что делать, не спрашивай, не будет ответа. Врал мальчик тебе, себе, всем врал. Только Лихо не смог обмануть.

— Вы ошибаетесь.

— Переубеди меня.

Больше он ничего мне не сказал.

Было бесполезно задавать вопросы, водить рядом ключом или мешать раскладывать пакеты. Домовой молчал; съежился, стал сам похож на старый черный пакет.

Я напомнила себе, что домовой не человек и логика у него другая. Голоса в голове подтвердили – другая, и это нормально. Бабушка говорила, что домовой не разговаривает, и я была уверена, что он длиннее односложных предложений ничего не может выдать. А сейчас я услышала от него целую лекцию. Так значит, все он может, просто не хочет. Или все дело в ключе? Ключ дает мне возможность общаться с ним намного… продуктивнее.

Стоило попытать счастья у Фриды, может, сегодня она больше настроена на разговор, чем вчера. Я поднялась, собрала разбросанные кисточки, вытерла лужу краски и вышла из квартиры. В подъезде было тихо, лифт укатил куда-то наверх, хлопнула дверь – и снова тишина. Я двинулась в сторону лестницы: пройти один лестничный пролет было быстрее, чем ждать тесную кабину.

Задержалась возле лестницы. Знакомые стены, окрашенные белесой зеленой краской, хотя белесая она от слоя пыли. Я провела пальцами по шершавой поверхности, оставив две яркие полоски. И никаких тебе объявлений о переезде, тонн бумаги под ногами. Обычный подъезд в обычной многоэтажке.

Тихо.

Я отвлеклась от стены и уже пошла наверх, когда услышала какое-то шуршание и чавканье.