Книга Радио «Морок», страница 90 – Татьяна Мастрюкова

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Мне снился кошмар.

Мама никак не просыпалась. Мы с Лесей тормошили ее, целовали, кричали и плакали, но все напрасно. Я прижалась ухом к маминой груди и ничего не услышала. И дыхания не было. А когда посмотрела в мамино лицо, то увидела, что губы у нее совсем синие. Страшное, тяжелое отчаяние навалилось на нас. Леся зарыдала, зарывшись в мамину подмышку. И в этот самый момент открылась дверь в комнату, та самая дверь, которой в реальности не существовало. Таясь, как воровка, озираясь, крадущимися шагами зашла бабка с того конца деревни. Когда увидела, что нас только трое, с плохо скрываемым удовлетворением проскрипела:

— Что, допрыгались? Скушали бы тогда яблочки, все было бы хорошо. И горя бы не знали. А теперя-то...

Бабка с притворной заботой покачала головой и тут же хищно бросилась к нашим сумкам, стала копаться в них своими грязными руками, перебирая вещи и бормоча:

— Давай помогу уж твоему горю. Пойдем со мной деточка, только возьми мамину одежку, вот кофточку, эту вот курточку возьми. И юбку. Юбка есть? А лучшева, может, отца вернуть? Отцову наряжуху сделать а? Есть что его, отдай давай.

Я не могла ни пошевелиться, ни крикнуть, только беспомощно шептала:

— Ничего мне от вас не надо! И ничего я вам не отдам!

— А отдать надо, деточка, отдать все равно надо...

Я рывком вынырнула из сна, как через толщу воды. Меня сильно трясло, по щекам бежали слезы. Мамочка, такая родная, живая, жаркая, во сне обнимала нас с Лесей. Сестра крепко прижималась к маминому боку.

— Все хорошо, это сон. Это сон, — пробормотала я вслух и тут же опять как провалилась в черноту, на этот раз, к счастью, без сновидений.

А потом нас разбудила мама, поцеловав каждую в макушку. Сквозь сарафанную занавеску пробивалось солнце. Где-то снаружи просвиристела знакомо птица, ей в ответ издалека гаркнула ворона. Было тепло. Пахло лежалым постельным бельем, старым деревом и немного плесенью.

Я сразу почувствовала себя усталой, разбитой. Как будто очень долго куда-то шла и так и не достигла цели.

Заподозрив что-то, мама внимательно вглядывалась в нас, все еще не задавая вопросов, давая нам окончательно проснуться. Судя по темным кругам под глазами, по тому, как она щурилась, — и не оттого, что была без очков, — головная боль не прошла.

Иконку-календарик, которую я продолжала сжимать даже во сне, мама, конечно, заметила, но, похоже, не опознала в ней свою собственность. Во всяком случае, ничего не сказала. Сейчас, при свете дня, в безопасности, этот заламинированный кусочек бумаги не выглядел амулетом, способным прогнать злые силы.

Когда я читала всякие крипипасты, то всегда думала: «Почему они считают, что это им поможет?» И вот теперь, оказавшись в такой ситуации, я ухватилась за ту же самую привычную, фольклорную защиту от нечисти. И я верила, что она мне поможет.

И она помогла, потому что я верила?..

Так или нет, но иконка спасла нас, и я засунула ее в свой карман на всякий случай. Правда, теперь я не была стопроцентно уверена, что помогла именно она. Но вдруг?

Мама наконец взглянула в лицо Лесе. Я поняла, почему сестра так усиленно пряталась у мамы под мышкой и опускала голову. Глаза ее, опухшие от ночных рыданий, напоминали две сливы и были даже практически такого же цвета.