Онлайн книга «Нежили-небыли»
|
Вот молодая и решила, что быстро сбегает до автолавки, за двадцать-то минут управится, а то и быстрее. Посмотрела – сынок спит, дверь прикрыла и бегом. Ну там в очереди пропустили ее, то-се, возвращается, а ей из дверей избы навстречу вываливается огромная свинья, наглая, еще и походя башкой боднула: мол, убирайся с дороги. Какая-то незнакомая, неизвестно чья, вроде ни у каких соседей такая не водится. И все рыло перепачкано в чем-то с ходу неопознаваемом, но материнское сердце пропустило удар, а в животе скрутило так, что дохнуть невозможно. Хлеб выпал из рук прямо на пороге, рассыпался из сумки. Мать, практически перепрыгнув через свиную спину, – а животное ее прямо-таки не пускало в дом – рванула к люльке. Люлька была пуста. Простыночка, которой прикрывали сверху от мух да комаров, чтобы малыша не беспокоили, валялась на дощатом полу скомканная, рваная. Малыша не сразу нашла. Свинья знатно попировала, выела все мягонькие места – животик, личико. Еще у живого, у маленького, у беззащитного. Мать схватила тельце, останки, прижала к себе, даже сил не было ни завыть, ни закричать. Они с мужем так радовались рождению ребеночка, так ждали, и неважно было – мальчик или девочка. В мужниной семье молодую не особо приняли, то есть свекру было по большому счету все равно, а вот свекровка так не хотела сына отпускать, ревновала, бесилась, что сын всегда на стороне своей жены, что материнская власть над ним закончилась. Свои-то родители у молодой далеко, старенькие совсем, никакой поддержки и помощи, разве что письмецо напишут когда. Все-то они с мужем стерпели, и беременность тяжелую, и сами справились, смогли. Так счастливы были. А сейчас любимый, долгожданный, веселый, ласковый малышик убит, убит в их новом доме. Без защиты оставила мать, бросила на погибель. Из-за какого-то хлеба, будь он проклят… Настолько винила себя, будто сама уничтожила своего сыночка, что про свинью не вспомнила. А вот же она, наглая, огромная, никуда не уходит из сеней, пялится из-за двери своими злыми глазками, вся в крови и… и человеческих останках. Увидела, что обезумевшая мать на нее смотрит, и демонстративно принялась жрать рассыпавшийся по полу хлеб, в каждый кирпичик сунулась, отгрызла мягкую корку, как… как… Убийца! Мать даже не помнила, как смогла вскочить, ведь только что никаких сил не было, как схватила топор, что муж забыл у печи на лавке, как, не выпуская из рук мертвого сына, вихрем влетела в сени и рубанула свинью, раз за разом, по жирной холке, по загривку. Свинья завизжала, заорала совсем по-человечески, попыталась укусить за ногу, за руку, порвала юбку, потом скатилась кубарем по ступенькам во двор… Сбежавшиеся соседи видели, как мать, обезумевшая, вся в крови своего растерзанного сыночка, одной рукой прижимая его к сердцу, другой замахивается тяжеленным топором, который мужику-то двумя руками не поднять; как лезвие с противным чавканьем и хрустом опускается на хребет огромной свиньи (да чья же это животина, ни у кого таких нет), как раздается дикий женский крик, – но это кричит не человек, и мать молчит, даже не плачет больше. Вот же, все видели – молодая чужую свинью зарубила, свинью-убийцу, свинью-людоеда. А посреди двора с топором в спине, почти пополам перерубленная, валяется и умирает ее свекровь и скребет скрюченными пальцами; страшная, волосы седые растрепаны, сама голая… |