Книга Нежили-небыли, страница 43 – Татьяна Мастрюкова

Дедушка отсутствовал в нашей жизни, и, поскольку его не стало еще до моего рождения, я долго не интересовалась его судьбой, вполне удовлетворяясь его черно-белой фотографией, всегда стоявшей у бабушки в серванте. То есть дедушка был, это мамин папа, муж бабушки, и имя на могильном памятнике на кладбище, – что тут интересного? Потом между делом оказалось, что дедушка не просто умер, а погиб, а так бы мог бы жить и жить. А вот рассказывать подробности этой трагедии бабушка всячески отказывалась. И мама не особо распространялась, из-за чего могло показаться, что дело нечисто.

Как-то само собой разумелось, что бабушкины и дедушкины родственники – общие, хотя в воспоминаниях и рассказах о деревенском прошлом всегда фигурировала только бабушка, никогда – дедушка. Он вроде бы когда-то существовал, в конце концов, он же был маминым отцом, и это непреложный факт, но все связанное с ним было настолько давно, что этому не нашлось места в теперешней жизни. Довольно странно, если подумать, но никто не поднимал эту тему. И даже сейчас только я подумаю: «Надо бы все-таки эту страницу семейной истории узнать», как сразу находится миллион причин этого не делать.

Иногда я воображала, что если вдруг раздастся звонок в дверь и мне скажут: «Здрасте, мы Назаровы, родственники ваши, ваших Назаровых, вот, приехали погостить», то я даже не смогу понять, настоящие они или только прикидываются. Потому что в лицо знала их только бабушка.

И моя мама наверняка бы их впустила, даже если бы не узнала.

Когда мама слышала какой-то стук – упало ли что-то на пол у нас или соседей, звонко шлепнулась капля дождя на карниз, или кто-то из суеверия постучал костяшками пальцев по столу, – то непременно бодрым голосом откликалась: «Заходи!» И смеялась. Бабушка на любой такой звук замирала, прислушиваясь, хмурясь невольно, пытаясь определить его источник, и если это не было настоящим стуком в дверь, означающим вежливую просьбу впустить, то резко и непримиримо бросала в никуда: «Нельзя, идите прочь!» И продолжала заниматься своими делами.

Но и бабушка могла обмануться, в конце концов. Запустила же она в свою жизнь столько нечисти.

Папа, вполне возможно, тоже пустит, без всякой задней мысли, хотя и не будет рад, но отложит разбирательства на потом. Папа мало чему удивляется, что всегда спасает его нервную систему. И папа, в отличие от нас, поступает правильно, хотя это обнаруживается гораздо позже.

Чем больше я думала про этих бабушкиных деревенских родственников, тем сильнее они меня пугали. Почему-то представлялось, как такие вот известные-неизвестные родственники приходят, бабушка признает их за своих, и даже в старом альбоме их фотокарточки можно найти. Они поселяются в квартире на неопределенный срок, а потом глядишь: они начинают твоей одеждой пользоваться и прически делают, как у нас, хозяев, и вот уже даже могут расписаться бабушкиным почерком в моем школьном дневнике. Все больше и больше становятся похожи на родственников, прямых родственников, на нас самих.

А потом – раз! – и съели хозяев, проглотили без остатка. Только не так, как бабушкины «соседи по квартире», а по-настоящему.

Но долго жить без настоящих хозяев квартиры не получается: обман не простирается настолько широко, чтобы одурачить работодателей, например, или близких друзей.