Книга Приходи вчера, страница 42 – Татьяна Мастрюкова

Некому про болото рассказывать, если никто не возвращался. Может статься, до сих пор там бродят.

Местные жители не одну и не две истории навскидку вспомнят, как трехлетний или четырехлетний ребенок, мальчик или девочка, не суть важно, пропадал в тайге. От родителей отстал, когда ягоду собирали, или самому что в голову стукнуло, но ушел и исчез. Но, в отличие от многих других случаев, конец у этих историй не печальный. Конечно, немедленные поиски организуют. И уже совсем надежду теряют, потому как проходят не одни сутки, а в тайге любому без экипировки и опыта, да ночью, да с мошкой и серьезным зверьем, прямо скажем, хана. А здесь чуть ли не босиком, в одной рубашонке малыш, говорить еще толком не умеет. И вдруг этот уже практически оплаканный родными ребенок находится живой и здоровый. И даже не особенно успевший испугаться. Иногда находится там, где искали уже, каждый куст прочесали, каждую кочку перевернули, рядом совсем. А иногда за много километров от родной деревни, в другом поселении, куда взрослому мужчине по тайге добраться ой как непросто за такой срок. Только взрослому для этого и время надо, и силы, и знание дороги, а для малыша время сузилось, вильнуло, исказило пространство. Он и устать не успел, и замерзнуть не успел, ягодами голод утолил. А что ему уставать да голодать, когда для него прошло всего несколько часов или того меньше! Он и рассказать толково не может, что к чему. Шел и шел, думал, что домой. А это не свой дом, а чужая деревня. Тут-то и начинает ребенок рыдать, тут-то и пугается.

Малым детям, невинным душам и умам, не замутненным цивилизацией и псевдонаучной мишурой, которую выдают за истину в последней инстанции, гораздо легче принять как должное все, что взрослому человеку трудно объяснить логикой и физикой, а потому стыдно признать.

На Брусилова тоже косо, с усмешкой, как ему казалось, посмотрели: мол, сломался геолог. Молодой парень, куда ему одиночество в тайге выдержать, озерцо с болотом спутал, три недели бродил. Бросай, мол, пить, коли не умеешь.

А он всю ночь потом думал, курил папиросы одну за другой. Думал и не додумался. Известная ему наука случившееся никак не объясняла, а больше опираться в своих умозаключениях ему, безбожнику, было не на что. Теория с болотным газом больше всего вписывалась в обычную картину мира, Брусилов в конце концов ее и принял. Черт, которого не бывает, с ним, с отсутствием по факту болота.

Через день Виктор Иванович отправился дальше, причем даже не потребовалось особенно пополнять запасы крупы, муки да сала. Пошел на этот раз от греха подальше подлинной тропе. Тридцать километров отмахал, там поднялся к обнажениям, работал несколько дней. Потом спустился в долину реки, вышел на известную тропу, выведшую через пять километров к просеке. А там через два дня просека привела к дороге, по которой геолог легко добрался до отмеченной по маршруту деревни, где оставил собранные образцы породы. Дневник Брусилов запечатал сургучной печатью у местного представителя власти, на которого возлагалась обязанность отослать в геологоуправление образцы вместе с этим самым дневником. А потом, отдохнув дня два, опять нырнул в таежные дебри выполнять комсомольское поручение.

В лесу, по народным представлениям, даже соблюдающий все правила человек может случайно наступить на след нечистой силы, пересечь тропу лешего, после чего взбешенная этим нечисть начинает напускать морок и туман, сбивать с пути, заводить в такую чащу, откуда никак не выбраться, заставляя заблудившегося человека кружить на одном и том же месте. Время при этом для заблудившегося либо растягивается, либо теряется, так что человек не в состоянии понять, сколько прошло часов или дней.