Книга Эпоха безумного короля, страница 90 – Анастасия Райнер

Дело шло медленно: за три месяца удалось отобрать лишь четверых претенденток, да и те простолюдинки до мозга костей. Не держат осанку, косноязычны, не обучены ни танцам, ни верховой езде, ни этикету, ни письму и даже, как выяснилось, не умеют пользоваться столовыми приборами. Таких даже обучать бесперспективно, но делать нечего. Уж лучше рисковать ими, чем любимой дочерью.

— Тебе нужно встретиться и поговорить с каждой девушкой, – сказал герцог, впервые за долгое время посетив покои Изабель.

Чувствуя себя здесь чужим, он неловко прошелся по комнате и присел на кровать с бесконечными рюшами. Изабель же сидела за туалетным столиком, пока ее расчесывала камеристка.

— Хорошо, – кивнула она, глядя на отца в отражении. – Что я должна выяснить?

— Нужно определить, какая из них наиболее походит на тебя в самых мелочах. Какую будет проще переделать в Изабель Дайер за то короткое время, что у нас осталось. За неделю ты должна определиться, и тогда художники сразу же начнут писать портреты с лже-Изабель, ведь масляным краскам нужно много времени, чтобы высохнуть. Медлить нельзя.

Изабель ответила отцу, что поняла задачу, и они попрощались. Когда герцог уже был у дверей, к нему вдруг обратилась камеристка:

— Ваша Милость, пожалуйста, простите, что вмешиваюсь. Но роль вашей дочери могла бы сыграть я.

Герцог резко обернулся, и девушка присела в поклоне настолько изящно, словно и сама была придворной дамой.

— Пожалуйста, только не ты! – Изабель в неверии замотала головой.

— Все хорошо, госпожа, – улыбнулась ей камеристка, – я сама этого желаю.

— Как вас зовут? – спросил герцог, рассматривая камеристку так, словно впервые ее заметил.

Слуги для него были не более чем серыми тенями, на лица которых он обычно не глядел. То было не пренебрежение, скорее нежелание отвлекаться на столь несущественных людей. Он знал, что это не соответствует религиозным предписаниям, а потому компенсировал свое отношение щедрым жалованьем.

— Меня зовут Марион Веймор, Ваша Милость, – девушка еще раз поклонилась.

— Марион, нет! Не делай этого! – взмолилась Изабель, тем самым вызывая отцовское недоумение.

Ричард Дайер давно не говорил с дочерью по душам, а потому он не мог знать, что единственным близким ей человеком стала эта камеристка. Пускай они и не секретничали часами напролет, как лучшие подруги (в конце концов, Изабель почти все время занималась делами Ордена). И все же Марион была тем самым лучиком света, который у Изабель еще не отняли и к которому девушка тянулась сама. В моменты, когда они с Марион оставались наедине, их общение наполнялось искренней теплотой и дружественностью. Именно Марион напоминала о том, что в жизни существуют не только долг, борьба и опасность.

Своим участием камеристка привносила в жизнь госпожи Дайер частичку доброты, внимания и поддержки, и это все больше напоминало сестринскую близость. Изабель была ей очень благодарна и ценила так высоко, как, возможно, не ценила даже отдалившегося родного брата.

А теперь Марион, не сознавая всего ужаса ситуации, собиралась подвергнуть себя смертельной опасности. Изабель с этим никак не хотела мириться. За годы взросления она ни разу не перечила отцу, всегда соглашалась с ним, кивала и делала все, что он велел. Однако теперь она не смогла молчать.