Книга Эпоха безумного короля, страница 93 – Анастасия Райнер

Обе девушки с кляпами во рту кричали вне себя от боли, и это длилось на протяжении долгих, невыносимо долгих часов. Тонкие тела беспрерывно бились в конвульсиях, девушки теряли сознание, но их тут же приводили в чувства и продолжали процедуру лишения памяти.

Редар стер все, о чем велел герцог, оставив лишь то, о чем им следовало помнить. Для Изабель это была вера в Господа, ненависть к вампирам, вера в миссию Ордена и стойкое желание убивать упырей. Для Марион установка заключалась в том, чтобы она оберегала Изабель, держалась рядом и в случае опасности защищала ее ценой собственной жизни. И каждая такая установка оставляла глубокие, кровавые шрамы в сознании.

Вампир неоднократно предупреждал герцога о том, что продолжение вмешательства в разум девушек может безвозвратно исказить их личности или даже свести с ума. Однако герцог вновь и вновь соглашался на любые необратимые последствия, какими бы ужасными те ни были. В его понимании смерть разума – это ничто в сравнении со смертью духа.

Ричарду Дайеру было невыносимо видеть, в каких муках сгорает любимая дочь по его же приказу. Однако он не видел иного решения и действовал исключительно из любви, из самых искренних побуждений.

— Этот кулон, – вкрадчиво продолжал Редар, показывая медное украшение в форме кристалла, – на самом деле сосуд, наполненный ядом. Таковой будет передан каждой из вас, если вы попадете в плен к верховному протектору. Как только почувствуете угрозу обращения, достаньте пробку и выпейте жидкость. Она подействует сразу же, вы не успеете ощутить боль. Только так вы сможете отправиться на небеса, сохранив свою бессмертную душу. Этот же яд способен ненадолго парализовать вампира, чтобы нанести ему смертельные раны…

Когда Изабель подумала, что ничего хуже стирания памяти быть не может, им начали внедрять ложные воспоминания о взрослении в приюте, и это оказалось еще мучительней. Казалось, будто черепную коробку вскрыли и теперь там вращают раскаленной кочергой. Мозг горел, это было невыносимо.

— Господин, вы же понимаете, – голос вампира звучал будто издалека и множился гулким эхом, – если меня убьют, они сразу же вспомнят все.

— Понимаю, – отвечал ему управляющий приютом таким же странным, растянутым голосом. Стены кельи ходили ходуном. В глазах темнело, уши закладывало. Воздуха не хватало, и Анна делала частые вдохи, чтобы оставаться в сознании. – И поэтому вас, мой драгоценный вампир, мы будем охранять еще лучше, чем раньше. Отныне вы стали действительно ценным образчиком своего вида…

О чем говорили эти двое, Анна больше не понимала. Последнее, что она видела, – холодные светло-голубые глаза с черным ободком, устремленные в самую суть ее уставшей души. Вампир что-то говорил, говорил, говорил… Какая-то путаная бессмыслица.

А потом она вновь отключилась, позабыв и это.

Осознание было словно приговор.

Онемев от изумления, Изабель… да-да, именно Изабель, а не Анна, будто попала прямиком в воплотившийся кошмар. Она сама не знала, откуда в ней нашлись силы стоять прямо, сохраняя осанку. Каким чудом, испытывая невероятную, оглушительную головную боль, она все еще не вопила и не плакала, как это делала несчастная, бедная Марион. Изабель даже не сразу поняла, что этот крик на самом деле не ее собственный…