Книга Нас не должно быть, страница 103 – Алина Цебро

— Попробуй объяснить.

— Эш ей нравится. Люк — нет.

— Так Эш и есть Люк? — Он смотрит прямо на меня. — Или ты ведёшь себя иначе, чем вёл бы?

Я задумываюсь. Нет. Я тот же. Просто в Люке живёт масса желания быть рядом с ней и столько же страхов, что ей это не нужно. А когда я Эш — этих мыслей нет.

— Я это я. Что Эш, что Люк.

Джекс опускает голову, смотрит на стену перед собой.

— Знаешь, — начинает он, — когда я узнал, что моя девушка переспала с моим отцом... потом вышла за него... а теперь лежит в больнице с переломами. — Он не делает из этого историю, просто перечисляет, как факты, с которыми уже смирился. — На первое я разозлился. На второе — офигел. А на третье... мне её жаль. По-настоящему жаль. Но я также понимаю: выбор, который она сделала — только её. Она так решила. И все вокруг обязаны этот выбор принимать. Обсуждать, осуждать, негодовать — куда ж без этого, блядь. Но принимать.

Он наконец поворачивает голову ко мне.

— Эстер взрослая. По твоим рассказам — умная, дерзкая, звонкая, огненная... — он усмехается, — и ещё какие-то прилагательные, которые ты мне пьяным перечислял.

Смеётся, но как-то даже тепло.

— Но её выбор будет её выбором. Эш — крутой парень. Только его не существует. И если она узнает… Думаю, что она поймёт, со временем, что за маской всё это время был живой Люк. Который обнимал, целовал, смеялся с ней. Ты.

Он делает тяжёлый вздох, мотая головой из стороны в сторону.

— Выбор — это подлянка, которую нам подсовывают каждый день. Но мы всё равно обязаны его сделать. Расскажи ей. Пока не стало поздно. Расскажи сам, потому что иначе она либо узнает от кого-то, либо сама. А это в разы хуже. Когда вместо твоего лица она увидит чужое — то, которое перевернёт всё, что она думала о вас.

Я смотрю на него.

Он смотрит на стену.

Молчание оседает между нами, но нас оно не нервирует. Привычно, правильно, даже хорошо.

Потом я задаю вопрос, который не решался задавать уже очень долго. Мне всегда было интересно. Но интерес никогда не казался важным. Джекс важнее. И он это знает — поэтому, когда уголки его губ чуть вздрагивают, он всё же отвечает.

— Ты бы что-то изменил, если бы мог? Забрал бы Джульетту оттуда?

— Нет. — Отвечает мягко, не резко, не злясь. — Я любил её. Хотел, чтобы у нас что-то получилось. Но человек, который не хочет тебя так же сильно, как ты его — не твой человек. Это не жестокость, это просто арифметика. Я правда верю, что в мире каждой, блядь, твари по паре. Моя тварь просто ещё не нашлась.

Я смотрю на него секунду.

— Ммм. И это говоришь ты — человек, который упрекает меня в завуалированности. Смотри как загнул.

Мы ржём в полную силу. И я чувствую мимолётное облегчение. Мир сразу кажется чуть больше, чем обычно.

Потом Джекс переводит взгляд и кивает на тетрадку.

— Написал что-то?

— Ага. Мы с мамой накидали новую песню. Музыку вот придумываю. Завтра доведём до идеала. — Я приподнимаю тетрадь. — Хочешь позырить?

Таращусь на мотоцикл, как на что-то чужеродное, явившееся из другого измерения. Будто его сюда занесло помимо моей воли и поставили прямо передо мной. И что, мне нужно на нём ехать в таком виде?

Прошло три дня, и сегодня наконец состоится тот самый концерт, ради которого я так горела нетерпением. Я долго собиралась: красилась, примеряла, вертелась перед зеркалом.