Книга Отбор пяти колец, страница 11 – Северина Мар

Войдя в светлую, утонченно обставленную комнату, чьим бесспорным украшением был гарнитур из обитых светло-сиреневым шелком кушеток и кресел, и лимонные шторы, колыхавшиеся на высоких распахнутых окнах, Агата присела в поклоне перед сидевшей за секретером мачехой.

Мачеха взглянула на нее надменно и грозно, в глубине ее больших, слегка навыкате глаз, тлело едва уловимое презрение. Хоть ей и минул третий десяток и колесница времени неуклонно приближала ее к четвертому, она сохранила в неизменном виде свою статную холеную красоту, а уложенные короной из кос светлые волосы, даже не тронула седина. Ее точеное лицо портил лишь крупный с горбинкой нос, но и он был еще одним подтверждением ее аристократизма.

По правую сторону от мачехи, плечом к плечу выстроились ее неизменные приспешники: высокая и тощая ключница, маленький сухонький старичок — главный слуга, дородная кухарка в необъятном фартуке (одна из немногих в этом доме, кто пусть и втайне, но позволял себе симпатизировать Агате) и главный садовник, чье лицо было сложно рассмотреть за кустистой бородой. Они выглядели, как воины, готовящиеся идти за своим генералом в бой и ловившие каждое его слово.

В стороне от них, сидя на расстеленном на полу покрывале сучил ножками и ручками Титус, или как его часто называли маленький барон. Возле него хлопотала его нянюшка, совсем еще молоденькая девушка, которую выписали откуда-то из деревни, чтобы она стала кормилицей Титуса, да так и оставшаяся в их доме.

— Посмотри на себя, как ты выглядишь! — возмутилась мачеха закончив сверлить Агату взглядом.

Агата опустила глаза на свои смятые юбки и постаралась пригладить растрепавшиеся волосы. Интересно, как с точки зрения мачехи она должна была выглядеть после прогулки ферхом? Судить было сложно, потому что сама мачеха на фернали никогда не ездила и предпочитала держаться подальше от «диких пернатых тварей», как она тайком называла чудесных созданий, благодаря которым ее супруг оплачивал содержание поместья и платья для нее и Вероники.

— От тебя смердит… ферналями! — заключила мачеха, сморщив нос.

— Прошу прошения, матушка, — ответила Агата.

Она не видела ничего ужасного в том, как пахли фернали. Это был естественный природный запах перьев, помета и немного сырого мяса, которое они ели. Точно так же не было ничего предосудительного в том, как пахли псы, жившие на псарне, с которыми Агата любила иногда играть, или Мягколапка — пухлая и пушистая кошка кухарки, вечно гревшая бока возле печи на кухне.

Резкий и тяжелый аромат духов, исходивших от мачехи, нравился Агате куда меньше. Она с большим удовольствием пошла бы сейчас на кухню и ткнулась носом в бок Мягколапки, чем стояла сейчас рядом с ней.

— Если ты не забыла, сегодня к нам на ужин приедут гости — генерал Аркатау, и граф Дурине с сыном. Будь добра, выглядеть соответствующе. Еще не хватало из-за тебя краснеть!

— Разумеется, матушка. Я сейчас же поднимусь к себе и приведу себя в порядок.

— Уж постарайся. Сама понимаешь, что юный Нестор не должен быть тобой разочарован.

Агата не была пока обручена с Нестором Дурине, но все понимали, что к этому то все и идет.

Присев еще раз в поклоне, Агата уже хотела уходить, как ее внимание привлек усилившийся клекот ферналей, заглушивший даже пение Вероники из соседней комнаты.