Книга Отбор пяти колец, страница 10 – Северина Мар

Когда-то поместье было фамильным замком семьи баронов, но спустя века постоянных перестроек и обновлений оно обзавелось широкими окнами вместо бойниц, балконами, акведуком, идущим от ближайшего озера, фонтанами в саду, оранжереей и купальней с глубоким бассейном.

Поместье принадлежало отцу мачехи — старому барону, а после его смерти должно было перейти вместе с титулом к маленькому барону — младшему брату Агаты, родившемуся год назад, после череды неудач преследовавших отца и мачеху, о которой напоминал ряд маленьких холмиков возле фамильной усыпальницы.

Перекинув ногу через седло и снова сев боком, Агата подвела Фифи к птичнику. Им навстречу выбежал молодой широкоплечий работник с щеголеватой бородкой.

— А вот и наша красавица вернулась! — закричал он, подбегая к Фифи и принимая из рук спешившейся Агаты поводья. — Как прогулялись госпожа? — спросил он, повернувшись к Агате, и по его тону сразу стало ясно, что до этого он обращался исключительно к Фифи и именно ее называл красавицей.

Агату неприятно кольнуло завистью к собственной питомице, отчего ей даже стало стыдно.

Заверив работника, что все в порядке и потрепав на прощание Фифи по клюву, Агата поднялась по широким ступеням на террасу. Завидев сидевшего на скамье старого барона, Агата учтиво ему поклонилась. Тот ничего ей не сказал, как и всегда, и только смерил ее суровым взглядом выцветших блекло-голубых глаз.

Когда-то старый барон был красавцем. Подтверждением тому был его портрет, висевший в столовой, и изображавший его высоким и статным, с открытым лицом, мужественным подбородком, орлиным носом и копной пшеничных волос. Теперь же от былого великолепия оставался лишь нос, вытянувшийся и заострившийся, казалось еще больше, отчего старый барон походил на потрепанного изможденного ворона.

Потянув за тоскливо скрипнувшие тяжелые двери, Агата вошла в холл. Пылинки танцевали в лучах света, пробивавшихся сквозь украшенные витражами окна. Выложенный широкими каменными плитами пол и обшитые резными панелями стены давили на Агату и после свежести и влаги полей ей стало тяжело дышать.

Над лестницей уходившей наверх переплетаясь переходами, галереями и балконами висели портреты, с которых взирали холодные голубые глаза некогда живших в поместье баронов и баронесс. Где-то здесь, на одном из портретов, написанных вскорости после того, как отец женился на мачехе была и Агата.

Долговязая и тощая девчушка, стояла с краю, утопая в тени, в своем темно-коричневом скромном платье, прячась за плечом отца, в то время, как мачеха и Вероника, ее дочь от первого, закончившегося вдовством брака, сидели на бархатном диванчике по центру полотна и их светлые платья горели, распарывая тьму.

Из расположенной поблизости музыкальной комнаты доносился мелодичный и высокий голос Вероники. Дважды в неделю она занималась музыкой с приезжавшим специально для этого из Арлеи учителем (естественно на их занятиях в обязательном порядке присутствовала старая гувернантка или одна из горничных).

Войдя в холл, Агата намеревалась тайком от мачехи проскользнуть в свою спальню, и просидеть там до ужина, но стоило ей переступить порог, как ее тут же окликнули:

— Агата! Быстро пойди сюда! — в голосе сквозила сталь.

Агата едва не застонала в голос, но сдержав свои чувства поплелась по уходившему вглубь дома коридору к кабинету мачехи.