Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 93 – Юлий Люцифер

Радомир побледнел.

— Тогда они увидят, что ваша кровь реагирует на повреждение сокровищницы.

— И решат, что я опасна.

Он поднялся.

— Витослава.

— Сейчас? — спросил Савва.

— Сейчас.

Я тоже встала.

Савва тут же повернулся ко мне.

— Нет.

— Я должна видеть чашу.

— Вы должны лечь.

— Савва, если завтра эта связь сработает при совете, меня уведут. И тогда вы сможете сколько угодно говорить, что предупреждали.

Радомир посмотрел на меня.

Я ждала приказа.

Он сказал:

— Пойдете рядом со мной. Медленно. Без крови. Без печатей, пока я не скажу.

— Пока я сама не решу, что можно, — поправила я.

Он сжал челюсть.

Потом кивнул.

— Хорошо.

И именно это «хорошо» вдруг оказалось важнее всех красивых слов, которых он так и не умел говорить.

Мы вышли из комнаты вчетвером: Радомир, я, Савва и Радана. У двери присоединился Витослав, вызванный Демьяном.

Ночной замок встретил нас холодным красным светом.

Где-то далеко, за стенами, спали дети.

А в Зале Первого Пламени, если я была права, нас ждала чаша, из которой все началось.

Глава 13. Брачная чаша

Зал Первого Пламени ночью был похож не на место брака, а на место, где прячут старый грех.

Днем красный камень стен казался торжественным. При свете множества факелов он держал тепло, блеск, власть. Сейчас огонь горел только в четырех чашах у входа, и от этого своды казались выше, а тени — глубже.

Я вошла вслед за Радомиром и сразу почувствовала, как брачная печать на запястье стала тяжелее.

Не больнее.

Именно тяжелее.

Словно кто-то положил на кожу невидимый металлический обруч.

— Она отвечает, — сказал Радомир.

Он не спрашивал.

Заметил.

— Да.

— Сильно?

— Пока терпимо.

Савва, который шел позади, тут же недовольно произнес:

— Слово «пока» мне уже не нравится.

— Мне тоже, — ответила я. — Но оно честное.

Радана остановилась у дверей. Витослав проверил боковые проходы, велел двум стражникам остаться снаружи и сам вернулся к нам. Он двигался тише, чем можно было ожидать от человека его роста. В этом доме тихо ходили не только те, кто прятался. Те, кто охранял, тоже умели не шуметь.

В центре зала стояла каменная брачная чаша.

Та самая.

Я помнила ее слишком хорошо. Красный камень, глубокое ложе, темный край, на котором в день свадьбы лежала моя кровь. Тогда огонь поднялся до сводов. Тогда все ахнули. Тогда Радомир шагнул ко мне, а жрец сказал, что пламя приняло кровь Острожских сильнее, чем ожидалось.

Теперь огня в чаше не было.

Но пустой она не выглядела.

Я подошла ближе, остановившись в двух шагах.

— Не касаться, — сказал Савва.

— Я еще даже не подумала.

— Вы часто думаете руками.

Радомир бросил на лекаря короткий взгляд.

— Савва.

— Что? Я защищаю ценное имущество дома.

Я подняла брови.

— Меня?

— Вашу способность стоять на ногах.

Витослав тихо сказал:

— Уже почти забота.

— Не начинайте все сразу, — буркнул Савва.

В другое время я могла бы улыбнуться. Но сейчас брачная печать тянула все сильнее.

Я сняла с запястья тонкую повязку, которую Савва наложил после ночной раны. Линия брака проступала бледно-красной. Под ней шла тонкая серая тень.

Савва увидел и сразу шагнул ближе.

— Это не было утром.

— Потому что утром мы были не здесь.

Радомир остановился рядом со мной.

— Что это?

— След связи. Не самой печати, а того, что к ней привязали.