Книга Царица острова Кабос, страница 72 – СИрения

Он посмотрел на нее, и в его глазах читалась не только благодарность, но и нечто большее. За эти несколько дней в море, в постоянной опасности, они стали не просто влюбленными или соратниками. Они стали частью друг друга.

— Я не хочу больше ничего доказывать, Кассия, — прошептал он. — Ни отцу, ни совету, ни сестре. Я хочу… строить. Строить этот маяк. Строить наш дом. С тобой.

Он говорил не о физическом доме. Он говорил о том чувстве абсолютного доверия и единства, что родилось между ними в штормовом море. Их любовь, пройдя через испытание страхом смерти, перестала быть страстью или интеллектуальным союзом. Она стала тихой гаванью, причалом, к которому хотелось возвращаться после всех бурь.

Они не занимались любовью той ночью. Они просто держались за руки, сидя в темноте, слушая, как за стенами шумит океан — вечный, бескрайний и больше не казавшийся таким враждебным. Они нашли друг в друге ту самую опору, что позволяла смотреть в лицо любой грядущей буре. Кабос стоял на пороге великой войны, но в этой маленькой комнате, среди чертежей и инструментов, царил хрупкий, но несгибаемый мир. Мир, который они были готовы защищать до конца.

Триумфальное возвращение Флавии и шокирующие доказательства, привезенные Ариэлем, вдохнули в Кабос новую жизнь. Страх не исчез, но преобразовался в яростную, целеустремленную энергию. Верфи работали день и ночь. Уже не только «Стрижи», но и новые, более мощные боевые корабли — «Буревестники», спроектированные на основе чертежей Ариэля, — один за другим сходили на воду. По всему побережью возводились сигнальные вышки, способные с помощью системы зеркал, разработанной Кассией, передавать сообщения о приближении врага за считанные минуты. Ариэль, официально утвержденный главой не только Совета Развития, но и нового Управления оборонными инновациями, наконец-то получил и ресурсы, и признание. Его мастерская превратилась в мозговой центр, где кипела работа. Один из его молодых, талантливых учеников, сын рыбака по имени Ликос, предложил гениальную и простую идею — обшивать борта кораблей тонкими листами отполированной меди. Это не только защищало от обрастания ракушками, увеличивая скорость, но и ослепляло врага, отражая солнечные лучи.

Флавия, окрыленная успехом, с новым рвением погрузилась в государственные дела. Её решения стали быстрее, увереннее. Она провела серию судов над захваченными пиратами, и ее приговоры были суровы, но справедливы: смерть для зачинщиков и главарей, каторжные работы для тех, кого заставили служить силой. Народ видел в ней не просто наследницу, а настоящую Правительницу, способную и на милосердие, и на железную волю. Но в этой, казалось бы, идеальной картине единения и подготовки, зрела новая, куда более коварная угроза.

Децим, вынужденный отступить, не сидел сложа руки. Публичная риторика о переговорах была теперь самоубийственной. Но он нашел иной путь. Через свою сеть агентов он начал тонкую, изощренную диверсию — подрыв доверия к самим основам нового Кабоса. Слухи, которые теперь ползли по городу, были иного толка. Они не призывали сдаться Риму. Они стравливали героев между собой.

— Принцесса, конечно, молодец, — шептались в тавернах. — Но кто настоящий автор той победы? Говорят, это офицер Марк все тактику придумал, а она лишь украсила собой палубу.