Книга Царица острова Кабос, страница 61 – СИрения

— Принцесса! — крикнул он, пробиваясь к ней. — Прикажи им сложить оружие! Это бессмысленно! Сопротивление только увеличит число жертв!

Флавия вышла ему навстречу. Она была безоружна.

— Ты недооцениваешь нас, легат. И ты недооценил меня.

В ее глазах горел тот самый холодный огонь, что зажегся в ней накануне. Луций, увидев это, понял, что его игра проиграна. Ярость исказила его черты. Он с коротким боевым кличем ринулся на нее, решив забрать хоть эту победу. Но удар меча принял на свой щит молодой офицер Марк, который по зову долга и сердца неотступно следовал за принцессой.

— Назад, госпожа! — крикнул он, вступая в бой с Луцием.

Фехтовальщик Луций был искусен, но Марк сражался с яростью человека, защищающего свою любовь и свою землю. В ходе короткой, жестокой схватки легату удалось найти брешь в обороне Марка и нанести рану в плечо. Офицер с стоном рухнул на колено. Луций с торжеством взглянул на Флавию, ожидая увидеть страх. Но увидел лишь сталь. Пока он был сосредоточен на Марке, она схватила со стены декоративный, но тяжелый бронзовый подсвечник. И когда Луций сделал шаг в ее сторону, она изо всех сил ударила его по руке, державшей меч. Кость хрустнула. Меч с лязгом отлетел в сторону. Луций закричал от боли и ярости. Прежде чем он опомнился, стражи уже сбили его с ног. Флавия не смотрела на него. Она бросилась к Марку, прижимая свою разорванную одежду к его ране, чтобы остановить кровь.

— Держись, — шептала она. — Держись. Приказ твоей принцессы.

Битва стихла с прибытием подкреплений, верных Энею. Римляне, лишившиеся корабля и предводителя, были окружены и обезоружены. Пожар на «Орле» бушевал еще несколько часов, освещая победным, но мрачным заревом небо над Кабосом.

Среди этого хаоса, в укромном служебном коридоре, ведущем от внутреннего двора, Ариэль нашел Кассию. Она стояла, прислонившись к стене, вся в копоти и чужой крови, с взглядом, устремленным в пустоту. Ужас битвы, которую она видела впервые, настиг ее. Он не говорил ни слова. Он просто подошел и обнял ее, прижав к своей груди, пахнущей дымом и потом. Она вздрогнула, а потом обмякла в его объятиях, беззвучно рыдая от снявшего напряжения.

Он отвел ее в первую же пустую комнату — кладовую для садового инвентаря. Там пахло землей, удобрениями и тишиной, такой желанной после оглушительного грома битвы. Их объятия были не нежными, а жадными, отчаянными. Они срывали с друг друга испачканную одежду, не глядя, целуя не губы, а щеки, шею, плечи — любую часть живого, теплого тела. Их близость на грубом мешке с соломой была быстрой, жаркой, почти болезненной. Это был выплеск всего накопившегося — страха, ярости, бессилия и безумной радости от того, что ты жив, что тот, кто дорог, — тоже жив. Когда все закончилось, они лежали, тяжело дыша, сплетенные в клубок конечностей, прислушиваясь к затихающим крикам снаружи. Никто не произнес ни слова. Слова были не нужны. В этой тихой кладовой, пахнущей землей и их любовью, они нашли свое маленькое, хрупкое, но такое необходимое спасение. Пламя над Кабосом погасло.

Три недели, прошедшие после битвы в порту, были похожи на долгое, тяжелое отливное дыхание океана. Остров зализывал раны. Воздух больше не пах гарью, но в нем витала иная, невидимая, но ощутимая горечь — горечь раскола, страха и невысказанных упреков. Победа, которую так яро праздновали в первую неделю, начала обнажать старые, глубоко запрятанные трещины в обществе Кабоса.