Книга Царица острова Кабос, страница 58 – СИрения

Этот разрыв стал катализатором для Флавии. Оставшись одна, она не плакала. Она смотрела в окно на безмятежный сад, и в ее душе бушевала буря. Оскорбительные слова брата, холодный расчет Луция, давящий груз ожиданий — все это смешалось в единый клубок. Ей нужно было доказать всем, и в первую очередь себе, что она не марионетка. Что ее решения взвешены и мудры.

Вечером она отправилась на прогулку по наименее охраняемой части дворцового парка, туда, где за высокой оградой начинался частный сад одного из советников Энея. Она надеялась на уединение, но вместо этого услышала приглушенные голоса. Один из них был ей знаком — низкий, уверенный бас Луция. Другой — грубый, с акцентом простолюдина-легионера.

Она замерла за стволом старого кипариса, слившись с тенью.

— …ничего не подозревает, — говорил солдат. — Жрецы выполнили свою часть. Чертежи у нас.

— Отлично, — послышался голос Луция. — Теперь осталось дождаться корабля. Как только «Орел» войдет в гавань, мы используем эти чертежи, чтобы дискредитировать принца. Скажем, его богопротивные машины разгневали богов и навлекли гнев Рима. Аристократия, недовольная реформами, поддержит нас. Принцесса… она уже на крючке. Сломить ее будет делом техники.

Ледяная волна прокатилась по телу Флавии. Каждое слово было ударом хлыста. Ее использовали. Ее считали глупой, податливой девчонкой, которую можно обвести вокруг пальца. Ариэль был прав. Горькая, унизительная правда обожгла ее до самого сердца. Но вместе с унижением пришло и странное, ясное спокойствие. Туман сомнений рассеялся, обнажив уродливую, но четкую картину предательства. Она не стала слушать дальше. Она тихо, как тень, скользнула назад, во дворец.

Она пришла к матери не как испуганная дочь, а как наследница престола, осознавшая свою ошибку. Арсея сидела в своей келье для медитаций, уставленной свитками с историческими хрониками. Она увидела лицо дочери и без слов поняла, что случилось нечто важное.

— Мать, — начала Флавия, и ее голос был ровным, но напряженным, как тетива лука. — Я была слепа и глупа. Римлянин… Луций… он заговорщик и шпион.

Она все выложила, без утайки: его намеки, свои сомнения, горькую ссору с Ариэлем и подслушанный разговор. Она ждала упреков, осуждения, но Арсея лишь внимательно слушала, ее мудрые глаза были полны не гнева, а понимания.

Когда Флавия замолчала, Арсея подошла к окну.

— Власть, дочь моя, — тихо проговорила она, — это не бремя, которое ты несешь, потому что должна. Это выбор, который ты делаешь каждый день. Каждое мгновение. Даже ошибочный. Даже тот, что ведет к краю пропасти. Ты совершила такой выбор. Поддалась лести, усомнилась в своем пути. И теперь ты совершаешь следующий. Ты признаешь ошибку и готова ее исправить.

Она повернулась к дочери.

— Это и есть взросление. Не в том, чтобы никогда не ошибаться, а в том, чтобы найти в себе силы посмотреть своей ошибке в лицо и принять ее последствия. Ты только что прошла свой первый, по-настоящему взрослый урок.

Арсея обняла ее, и в этом объятии не было снисходительности. Было равенство двух правительниц, одна из которой передавала эстафету мудрости другой.

— Что же нам теперь делать? — спросила Флавия, чувствуя, как груз вины и страха сменяется решимостью.

— Мы дадим им войти в гавань, — ответила Арсея. — Но встретим их не как гостеприимные хозяева, а как готовые к бою защитники своего дома. Пойди, найди отца. Расскажи ему все. Пришло время действовать.