Книга Царица острова Кабос, страница 55 – СИрения

В это же время во дворце царила напряженная, церемонная атмосфера. Луций, облаченный в безупречную римскую тогу, представ перед Арсеей и Энеем, демонстрировал безупречные манеры и подчеркнутую почтительность.

— Вечный Рим приветствует Кабос, — его голос был гладким, как отполированный мрамор. — Слухи о вашей мудрости и процветании острова долетели до нас. Я здесь как друг и посол, дабы заложить основы взаимовыгодного сотрудничества.

Он искусно сыпал комплиментами, рассказывал о могуществе Империи, ее дорогах, акведуках и законах. Но его глаза, холодные и оценивающие, постоянно скользили по залу, фиксируя расположение комнат, выражение лиц советников, богатство утвари.

Флавия, сидевшая рядом с матерью, наблюдала за ним с ледяным спокойствием, за которым скрывалось растущее напряжение. Он был опасен. Не как воин, а как дипломат. Каждое его слово было двусмысленным, каждый жест — рассчитанным. Когда его взгляд на мгновение задержался на ней, она почувствовала не взгляд мужчины на женщину, а взгляд хищника на потенциальную добычу. Но вместе с отвращением в ней шевельнулось и другое чувство — любопытство.

Он олицетворял собой мир, полный иной, незнакомой ей силы и порядка, столь отличного от хрупкого баланса Кабоса. После аудиенции Луций, якобы случайно, оказался рядом с ней в саду.

— Принцесса, — его голос стал тише, интимнее. — Ваша мать совершила… чудо. Превратить патриархальное общество в такой оазис разума. Но одинокий остров в океане — хрупкая крепость. Рим мог бы стать вашим щитом.

— Кабос веками стоял без чужих щитов, — парировала Флавия, срывая цветок жасмина и избегая его взгляда.

— Века меняются, — мягко настаивал он. — Сила — в союзах. Представьте: ваша мудрость и наши ресурсы. Мы могли бы изменить мир. Иногда чтобы сохранить свою суть, нужно заключить союз с силой извне.

Его слова, обволакивающие и полные намеков, засели у нее в голове, как заноза.

Совет собрался на следующий день. Ариэль, с трудом уговоренный отцом, принес свою усовершенствованную модель метательного аппарата. Он объяснял принцип действия, основанный на скрученных жилах и упругости дерева, способный посылать тяжелые камни на расстояние, недоступное лучшим ручным пращам. Сначала советники слушали с интересом. Но когда слово взял один из старших жрецов, последователь Агорха, атмосфера изменилась.

— Интересная игрушка, мой молодой повелитель, — его голос капал, как мед, смешанный с ядом. — Но разве бог Солнца даровал нам руки для того, чтобы создавать машины, имитирующие разрушение? Наша сила — в единстве с природой, в молитве, а не в этих… бездушных механизмах. Не кощунство ли это — пытаться улучшить то, что и так совершенно?

Ариэль вспыхнул.

— Это не игрушка! Это может защитить наши корабли, наши стены!

— От кого? — невозмутимо спросил жрец. — От ветра? От волн? Или, быть может, от тех, кого мы сами можем обратить в свою веру миром и мудростью?

Эней, сидевший во главе стола, наблюдал молча. Он видел потенциал в изобретении сына, но видел и раскол, который оно сеет. В воздухе витало неприятие всего нового, неосвященного традицией.

— Совет откладывает решение, — объявил Эней, заглушая начинающийся спор. — Мы вернемся к этому вопросу, изучив все аспекты.

Ариэль вышел из зала, чувствуя вкус горечи и гнева на языке. Он был не нужен здесь. Его идеи, его мечты — все это считали баловством.