Книга Царица острова Кабос, страница 54 – СИрения

Когда они наконец легли, сплетясь телами в тени огромного ложа, Арсея прижалась к его уху.

— Я чувствую, Эней. Надвигается буря. Не океанская, а иная.

Он лишь крепче обнял ее, и в его объятиях был весь его ответ: «Что бы ни грянуло, мы встретим это вместе». За окном медленно плыла по небу луна, серебря светя воды океана, хранившего тайны прошлого и безмолвно взиравшего на тревожное будущее Кабоса.

Рассвет застал Ариэля в его мастерской. Он не спал всю ночь, одержимый новой идеей — механическим устройством, способным измерять силу ветра с невиданной точностью. Угли в жаровне давно потухли, но его ум пылал. С первыми лучами солнца, едва смыв с себя сажу и усталость, он схватил несколько странно изогнутых медных пластин и отправился к самым высоким прибрежным скалам, туда, где ветер гулял на полную мощь. Воздух был свеж и солоноват. Ариэль, не замечая ничего вокруг, возился со своим прибором, пытаясь закрепить его на выступе скалы. Ветер рвал из его рук чертежи, свистя в причудливых трубках устройства.

— Кажется, стихия не слишком благосклонна к твоим изысканиям, — раздался позади него мягкий, насмешливый голос с едва уловимым чужеземным акцентом.

Ариэль резко обернулся. На уступе, всего в нескольких шагах, стояла девушка. Утренний ветер трепал ее светлые, заплетенные в простую косу волосы, а в руках она держала небольшой пергамент и угольный карандаш, зарисовывая прибрежные цветы, растущие прямо из трещин в базальте. Ее глаза, цвета спокойного моря, смотрели на него с живым, неподдельным интересом. Он растерялся. Не только из-за ее внезапного появления, но и из-за того, как легко она прочитала суть его занятий.

— Стихия — это и есть объект изучения, — нашелся он наконец. — А чтобы ее укротить, нужно сначала ее понять. Ты… художник?

Девушка улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок.

— Картограф. И отчасти натуралист. Я зарисовываю не только береговые линии, но и местную флору. Ваш остров полон удивительных растений. — Она сделала шаг ближе, и ее взгляд упал на медные пластины. — А это что? Не похоже на навигационный инструмент.

Ее вопрос был не праздным. В нем звучало профессиональное любопытство. Ариэль, обычно не слишком разговорчивый, вдруг почувствовал непреодолимое желание объяснять.

— Это анемометр… или, по крайней мере, его попытка, — он с энтузиазмом принялся показывать ей устройство. — Видишь эти чашки? Они должны ловить ветер и вращаться. По скорости вращения можно вычислить его силу. Это важно для мореплавания, для строительства… и для других проектов.

— Для полета? — вдруг предположила она, и ее взгляд стал пронзительным.

Ариэль замер. Никто, кроме отца, не понимал его одержимости небом, и то Эней видел в этом лишь чудачество.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты смотришь не на море, а на небо, — просто ответила она. — И форма этих пластин… она напоминает мне птичьи крылья, а не паруса.

Он смотрел на нее, пораженный. За несколько минут эта чужеземка увидела в нем больше, чем придворные за годы. Они проговорили весь день. Она рассказывала о геометрии Евклида и гипотезах Аристарха Самосского о гелиоцентрической системе, а он — о своих расчетах и мечтах. Ее звали Кассия. И для Ариэля мир в тот день перевернулся. Он нашел не просто собеседника. Он нашел родственную душу.