Книга Право имею, страница 48 – Айлин Лин

Первое января я встретила в родительской спальне.

С потолка свисала бронзовая люстра на дюжину свечей, по какой-то причине не снятая людьми Горчакова, наверное, не захотели возиться, как и с материнским трюмо, закреплённым в простенке между окнами, — отковырять его оттуда, не повредив, являлось ещё той задачкой.

Умывшись и одевшись, вышла в коридор. По дороге заглянула в приоткрытую дверь малой гостиной и на подоконнике заметила зелёное пятно, то был большой фикус. Ясно, — Мотя взялась обживаться всерьёз, от этой мысли настроение чуть приподнялось, и я пошла дальше.

Няня нашлась в столовой. В одной руке она держала стопку белых салфеток, в другой стеклянную вазу с еловой веткой.

— Сашенька, доброго утречка и с Новым годом, голубка! — увидела она меня и поставила вазу в центр стола. — Я тут завтрак накрывать собралась…

— Мотя, накрой, пожалуйста, на всех.

— Это как на всех? — замерла она, вопросительно на меня уставившись.

— На десятерых: на меня, Михаила Константиновича, Дуняшу, Ольгу, Парфёна, Прасковью, Макара, Артёма, Глафиру. И тебя, разумеется.

— Сашенька, ну где ж это видано, чтобы прислуга с господами за одним столом сидела? — Мотя осуждающе поджала губы.

— Пригласи. Откажутся, неволить не стану.

— Сашенька…

— Мотя, — я подошла к ней и взяла салфетки из её рук. — Сегодня первый день года. Я хочу видеть за столом всех, кто мне помогает.

Женщина долго смотрела на меня, потом покачала головой:

— Уж и не знаю, откуда в твоей голове такие идеи берутся… Хорошо, всем скажу и накрою…

К девяти столовая выглядела непривычно полной, согласились почти все, лишь кухарка и её помощница наотрез отказались.

Мотя постелила льняную скатерть, а в красном углу зажгла лампадку перед образом Спаса. Посередине стола красовался большой глиняный горшок с гречневой кашей, рядом с ним миска с холодной телятиной, отдельно квашеная капуста, корзинка с булочками под полотенцем и небольшой графинчик с настойкой на смородиновом листе из запасов Степаниды.

В помещение шагнул дядя Михаил, гладко выбритый, одетый в строгий тёмный сюртук, белый шейный платок вместо галстука.

— С Новым годом, Сашенька! — улыбнулся он, завидев меня.

— И вас, дядюшка. Садитесь, пожалуйста, по правую руку.

Дядя, прежде чем сесть, задумчивым взором обвёл гостей, и, сев рядом со мной, тихо сказал:

— Никак все вместе?

— Да.

— Хм. Ну-ну.

Дуняша надела новое светло-серое платье. Девушка неловко мялась у порога, пока я не указала ей на стул рядом с Мотей. Артём устроился напротив Евдокии и три раза перекрестился на образ, прежде чем сложить руки на коленях. Макар сел слева от него. Парфён занял место в самом дальнем конце стола. Ольга вошла в столовую последней. Женщина была в светлом домашнем платье, с простой причёской.

Как только все расселись, я поднялась, и в помещении тут же стало тихо. Няня и Дуняша смотрели на меня преданными глазами.

— Тосты я говорить не умею, — призналась я, дядя хмыкнул, мол, откуда тебе, девице несовершеннолетней, такое уметь? — Прошлый год проверил многих из нас на прочность, и, честно говоря, для меня он был по-настоящему тяжёлым. Но то, что мы сейчас сидим здесь, вместе, смотрим друг на друга и улыбаемся — это наша главная победа. Хочу пожелать для нас всех, чтобы этот год выдался куда мягче, добрее и светлее предыдущего. Пусть в наших домах будет уютно, в душах спокойно, и здоровье не подводит. За нас, за то, что мы есть друг у друга! С Новым годом, друзья!