Книга Фрейлина. Путь домой, страница 18 – Тамара Шатохина

Было дело — я выезжала в Питер по особенным дням, чтобы познать его со всех сторон. Случались прогулки, когда ливень стеной и в хрустящие морозы, в аномальную жару и унылой осенью, когда листва уже облетела. Но всегда я находила в этом городе очарование.

Поздней осенью кованые решетки оград смотрелись особенно рельефно и прекрасно гармонировали с ажурным плетением ветвей за ними… Ливень наполовину скрывал очертания старинных зданий, делая их похожими на старинные акварели… иней на плетении ветвей и оград дарил ощущение зимней сказки...

Питер, как и Штутгарт, также бывал отстраненным и холодным, плотно затянутым в туман. Но он всегда доминировал… и над природой тоже. Туман в нем мягко стелился, а не топил в себе.

Сейчас бы, казалось, я полжизни отдала, чтобы загадать желание, глядя на Семимостье… седьмого июля и в семь вечера.

Как-то в начале сентября… пара недель прошла со времени возвращения в Штутгарт, я решила наконец, что у каждой женщины бывают минуты слабости. А значит все у меня в пределах нормы и пора заняться делами — тем же патентом на мясорубку.

Но не тут-то было…

Димка вдруг закапризничал, выплевывая сосок, а еще бесконечно какался. И паника накрыла меня с головой. Я нюхала обосранные пеленки, грела и массажировала детский животик и по том исходила в ужасе перед возможностью инфекции. Но температуры не было, какашка пахла привычно, а значит болезнь не подтвердилась.

Само собой, я кинулась с расспросами к Даше и ужаснулась в очередной раз. Оказалось, что для прикармливания в это время использовали рожок — отпиленный коровий рог длиной сантиметров десять, полый внутри и с продырявленным острым концом. Чтобы молоко вытекало медленно, на отверстие натягивали «соску» из куска коровьего вымени, размягчённого в солёной воде — ее Даша назвала «коровьей титькой».

И что — вот это?.. При том, что молока у меня хоть залейся?

Голод не тетка — решила я — а иногда он даже лечит. Проголодается, съест и какашку.

Подействовало.

Почти сутки ребенок плакал и мурыжил нас, плевался и не спал толком… но, наконец, жадно заглотил сосок и потянул в себя молоко. Кривился и морщился, но ел, а я… я медленно прозревала, покрываясь холодным потом. Потому что процесс кормления стал ужасно болезненным для меня. Казалось, чувствительность соска и кожи вокруг увеличилась в разы. А это уже не случайность, это уже система…

Верить не хотелось.

Я уложила сытого ребенка на ночь и улеглась сама. Уснула. Среди ночи проснулась, будто пнули и затряслась в беззвучном плаче — я беременна. Твою мать… я опять беременна!

Хотелось умереть. И я почти решилась — закрыть глаза, и чтобы — все! Отдохнуть наконец от всего. Но гирька моя… Фредерику он на фиг не нужен.

Утром я позвала Дашу, немного помялась, подбирая слова… и спросила прямо:

— Даша, ты знаешь способы избавиться от тягости на ранних сроках?

Это было актом величайшего доверия к ней с моей стороны. Несмотря на явное порицание ею моего поведения и ответы через губу, относилась я к ней по-людски и сейчас просила совета, в котором жизненно нуждалась. На что моя Даша плюнула в пол, молча развернулась и ушла.

Я еще подождала — может за травками?.. Но потом, увидев, что она молча занимается обычными повседневными делами, поняла, что она давно уже не моя Даша.