Книга Фрейлина. Путь домой, страница 21 – Тамара Шатохина

Несколько дней вместе со мной страдал и ребенок. Или вредничал. Я пробовала свое молоко раньше и сейчас тоже — оно стало не таким сладким, приобретя едва уловимый солоноватый вкус. Это или что-то еще… но и животик малыша мучал. Любые разговоры о прикорме я пресекла на корню и оказалась права — вскоре все вошло в привычную колею.

Во время моего отсутствия, скажем так, им занималась Даша. Я только поворачивалась куда она велела, придерживая сосок… на этом мое участие в ребенке и заканчивалось.

Но вот я проснулась тем утром…

На улице было пасмурно, но будто не к дождю, а так… тучи тащились потихоньку, еще только набираясь своих дождевых сил. И тепло еще было, но уже не по-летнему, так что на плечи я накинула шаль и потихоньку пошла в сад. Присела рядом с Дашей на скамью, заглянув в корыто — укутанный, там спал мой ребенок. С коляской что-то надо было решать — не дело…

— Даша, я уже объясняла тебе и не раз, ты сама наблюдала нас — с Фредериком не настоящий брак. Он дал моему ребенку имя, а я, в свою очередь, помогла ему… и не в меньшей мере, поверь, а то и больше. А Константин Николаевич очень знатный человек, я далеко не ровня ему. Вот так… а чувства у нас есть. У Фредерика тоже кто-то есть — женщина, и я вот позволила себе. Если ты продолжишь осуждать меня и всячески это показывать, то дальше мы не уживемся, Даша. Я благодарна тебе за все, но впереди у меня очень сложное время. Близким мне человеком ты не стала — разве Фредерику, его ты любишь. Так что… прислугу вместо тебя я всегда найду. И она не станет держать на меня зла… или обиды, хотя не представляю — чем я могла тебя обидеть? Мне и так плохо сейчас… так еще и твой молчаливый бунт. Это неприятно, это давит и только усугубит в дальнейшем мои трудности. И этот срыв тоже был из-за тебя, а еще когда-нибудь... может случиться так, что ты со своей ненавистью станешь последней каплей… чего доброго. Подумай хорошенько. Я не стану гнать тебя, но сама подумай — оно тебе надо?

Женщина рядом со мной вздохнула и еще сильнее, до побеления сцепила руки на коленях.

— Грехи на вас… нельзя так, — просипела сдавленно.

— Да куда ж без них, раз мы живые люди? Ну… ни к чему новому мы не пришли, — встала я.

Даша подхватилась тоже — быстро, нервно. Да на хрен сдалось! Горбатого могила исправит, так и будет тянуть из меня нервы.

— Грех дитё в себе травить, хуже и придумать нечего! — заговорила она быстро.

— Минута слабости случилась! — развернулась я к ней, — а ты — плеваться вместо того, чтобы поддержать и поговорить. Ну да — какой там? Ты же каждое слово для меня с усилием из себя вытягиваешь. Да ты и до этого меня не любила. Твой долг маменьке, если он есть, я прощаю. Так что думай не о нем, а о себе — где тебе самой будет лучше. Жизнь одна, Даша, а ты человек свободный. Пожалей меня и себя тоже, реши уже что-нибудь.

— Позвольте с вами и барчуком остаться, барыня, — застыла она в низком поклоне. Невысокая, худая… дура! Господи, неужели это рабское в принципе неистребимо?

— Ну, раз меня до барыни повысили… никак не могу препятствовать, — и впрямь решила я ничего не менять.

Ребенка я доверяю ей безусловно, а остальное пусть идет, как идет. Включу тогда барыню — давно пора… вряд ли Даша посмела бы плюнуть в ноги маменьке.