Книга Фрейлина. Путь домой, страница 109 – Тамара Шатохина

— Извольте объясниться, господин контр-адмирал! Не намерен строить предположения и угадывать по лицу. Что за… ересь я сейчас услыхал?

— Вы поверили и возмущены, — кивнул Константин, — а теперь предыстория моего решения… моего решения, Владимир Алексеевич, которое надеюсь станет и вашим, поскольку иного выхода я просто не вижу, хотя старательно строил под него фундамент — не сработало!

— Итак… — скрипнул зубами командующий флотом.

И Константин, как на духу, выложил всю эпопею с мышьяком. Об отравлении Ахтырцева и последующем… по факту собственноручном убийстве Юлии Михайловны Грейг, женщины. И рассказывал он об этом слишком ровно и безэмоционально, что скорее говорило об обратном. И вот тут Корнилов потерялся… Похоже, он совсем не зналэтого Романова. Собственное мироощущение не позволяло однозначно оценить подобный поступок. У него не просто слов — мыслей на этот счет не было!

Мужчина перевел взгляд на окно, за которым продолжался тихий пасмурный день. Тишина, почти штиль… затишье перед бурей.

— А сейчас — собственно… — продолжал Константин, — мой дед был убит, дядя убит, отца сумели прогнуть под себя. Будем здесь откровенны — разговор, предполагающий такой вывод, меж нами уже был. Ничего не могу сказать о цесаревиче… отец стал нуждаться в более серьезном отдыхе и будто бы даже оставляет Александра Николаевича по нескольку дней «на троне», скажем так — доверяет принимать решения, пускай они и не масштабны. Как Саша справляется, понятия не имею, но его слабые стороны хорошо всем известны, не так ли?

— Допустим, — насторожено согласился Корнилов, — но к чему вся эта преамбула?

— К тому, что ломать принялись уже меня, Владимир Алексеевич и яуже нахожу в себе последствия… Недостатки свои хорошо знаю, но ко всему последнее время стал слезлив и чрезвычайно подвержен лишним эмоциям: гневу, подозрительности. А еще в обстоятельствах, когда контроль над собой особенно необходим, я частично теряю его, становясь неспособным довериться кому-либо, что недопустимо для человека военного, — не выдержав напряжения разговора, Константин встал и отошел к окну. Стоя спиной к собеседнику, продолжил, и голос его звучал теперь тише и глуше:

— Вот вам пример: я не мог заставить себя отойти от Баташева ни на миг. Но самое страшное — получил только подтверждение тому, что полагаться следует лишь на себя. Если бы не услыхал когда-то краем уха… то никто и не стал бы искать этого... табиба и Петра Денисовича уже не стало бы. Кроме того, я более не могу позволить себе обычной человеческой потребности — стать счастливым. И не потому, что обязательства перед родом — это так или иначе преодолимо, но потому, что ужасно боюсь выявить эту свою слабость!

— Но они есть у всех… вы сейчас о женщине?

— Я изъясняюсь сумбурно — простите, — волнуясь, сильно потер Константин лоб: — Не всё могу… но скажу главное — незаметно, но неотвратимо я превращаюсь в отца. Теперь я очень хорошо понимаю его, просто отлично! Он так же никому не доверяет и сам… всё старается делать сам. И — не успевает! Теряет время, здоровье, возможности… что только на руку тем, на кого у него просто нет времени, чтобы с ними разобраться.

— Но — Одесса? — напомнил командующий.

— Независимо от того, кто стоит за покушениями — доподлинно знать этого я не могу, хотя и предполагаю… но это, скорее всего, все же не месть за мадам Грейг. Я много думал об этом в последние дни. Личная месть — слишком опасно и слишком мелко, когда на кону фигура моего масштаба… простите такую нескромность.