Книга Фрейлина. Выбор, страница 196 – Тамара Шатохина

— Он умирал на моих руках сутки. В точности, как ваш любимый адъютант, отец — Казарский… в Николаеве. Императора Александра Павловича травили чем-то иным… не так ли, Юлия Михайловна? Он не стал черен после смерти подобно углю.

Женщина надменно молчала. Или же потрясенно, а может — испуганно. Константин продолжил:

— Вначале я думал на вас, Александр Людвигович… или на вас, Николай Борисович, — взглянул он на обоих Штиглицев.

— На меня… и по какой же причине? — ровно уточнил Александр, что видимо стоило ему определенных усилий.

Константин благодарно кивнул — тот самый тон… правильный.

— Министр Меншиков рассказал о прожекте императорского указа об отягчении наказания за казнокрадство другу вашего кузена — Вольдемару Джескову. Я грозился Меншикову этим… будущим указом. Но он был уверен, что император никогда подобного не подпишет, а я отвечал, что костьми лягу… Возможно, я был слишком самонадеян, но это прозвучало. Вот он, — положил он многострадальный лист на стол перед отцом.

Тот накрыл его ладонью, не глядя: — Дальше!

— А дальше… я вспомнил, что оставлял еще черновики в мусорной корзине. Кроме того… это покушение было настолько неразумным и импульсивным! Странным, если не сказать — глупым, что просто не могло быть совершено вами, Александр Людвигович.

— Благодарю вас, — склонил голову молодой мужчина, внешность которого можно было назвать благообразной. Этот человек был, наверное, красив в детстве, юности, красив был сейчас и в глубокой старости на него так же приятно будет смотреть.

— Расследуя преступления семьи Грейг и их приспешников, в Николаеве был отравлен мышьяком флигель-адъютант Казарский. Отравители найдены не были. Перед этим… назначенных в инспекцию Черноморского флота и наделенных неограниченными полномочиями морского министра Сарычева и главного интенданта вице-адмирала Головнина неожиданно (сразу обоих, но в разных местах Петербурга) настигла чума… непостижимым образом добравшаяся к ним из глухих закоулков губернии. Не дожидаясь серьезного освидетельствования, почивших стремительно похоронили. Да ведь и то — с чумой не шутят! — будто выплевывал из себя фразы Великий князь, — и подобное порой случается, не так ли? Но проверка вновь не добралась до Грейга...

— Легко опорочить имя почившего — оправдать себя он уже неспособен, — прошипела Грейг.

— Легко править южными губерниями из постели закоренелого вояки, не знавшего до этого личной жизни!

— Кон-стан-тин! — отчеканил отец.

— Все, что происходит здесь, здесь и останется, Ваше императорское величество, — отстраненно заметил Орлов, пройдясь взглядом по лицам обоих Штиглицев. Александр задумчиво кивнул, изучая выражение лица Грейг.

— У мадам Грейг свои люди в каждом значимом месте столицы, не говоря уж… в Зимнем, кстати, также — кто-то же добавил яд в мой кофе?

— Вы не можете знать этого наверняка. Или существуют весомые доказательства, свидетели? — осторожно поинтересовался зять Юлии Михайловны.

— Вы совершенно правы, Никки — это бессовестный навет, поклеп! — оживилась женщина.

— Осторожнее с подобными высказываниями, — отозвался император, — объяснись, сын.

— Вотэто никак не могло послужить серьезным поводом к отравлению, — указал Константин на нечаянно скомканную рукой побледневшего отца бумагу: — Разве что сделал это человек излишне эмоциональный — женщина, чрезвычайно обиженный — вас так и не принял Свет, Юлия Михайловна? Отчаявшийся — вместе с мужем вы потеряли всякую видимость влияния, кроме подковерного. А также человек, до крайности обнаглевший от прошлой безнаказанности. Указ этот — против воровства, а это ваше основное ремесло, не так ли? Своих детей воспитали соответственно? Клянусь — ни один не будет принят на государеву службу, а уже состоящие на ней будут уволены.