Книга Фрейлина. Выбор, страница 118 – Тамара Шатохина

Передав икону, Базаров тоже больше не навещал нас, и в этом виновата была только я. Черт и не иначе… дернул меня вступить в теологический спор. И с кем? Но икона великомученика Димитрия Солунского благодарного трепета во мне не вызвала. Наоборот — неясное опасение и тревогу. Может потому, что великомученик? То ли дело — Дмитрий Донской.

Здесь мы и сцепились со священником. Не приняла мол того святая церковь в святой сонм — зачем-то пошел в битву в рядах простых воинов, когда место его было под черным великокняжеским стягом. Отдал себя в руки божии без благословения на то церкви, а значит и святого чина недостоин. Я была категорически не согласна с подобным взглядом на заслуги князя, может потому и по церкви заодно прошлась — распространение крепостного права на Руси началось с Троице-Сергиева монастыря, который первым получил привилегию отказывать крестьянам в праве перехода к другому землевладельцу в Юрьев день.

Во время разговора… не спора, акрайнесдержанного обмена мнениями, я давила логикой, вернее ее законом достаточного основания. Базаров же и не собирался как-то аргументировать решение церкви. Оно вот такое, уже есть и на этом все — как аксиома. Бесило… Умный же человек! Но… во время разговора взгляд мой нечаянно упал на сына. И что-то случилось вдруг. Так стремительно и неуловимо, что осмыслить я не успела, но почувствовала и среагировала правильно:

— Простите, отец Иоанн, я неправа. Глупость это или самонадеянность… но любое историческое решение требует переосмысления обществом, в том числе и церковью. Когда-нибудь это случится, но еще не сейчас. Я не имела права подвергать вас сомнениям.

— Вы и не смогли бы, Таисия Алексеевна, — встал Базаров со скамьи, — позвольте откланяться. Ваше маловерие грех, но простительный в свете того, как истязали Святую церковь в ваше время. Понимаю, что и вам также требуется время на переосмысление, а потому прощаю. Но впредь подобных разговоров прошу не заводить…

В общем, это была последняя, надеюсь, подобная дурь с моей стороны, но именно она и подтолкнула… Снедаемая совестью и переживая за своего ребенка, я много думала потом, мучилась, и в результате начала что-то понимать и видеть.

В том числе пустоту, образовавшуюся вокруг.

Король будто «забыл» обо мне, получив досье на Бисмарка. Я отправила его безо всяких комментариев. Горчакову вон все разжевала и в рот положила, а толку? Увидит сам Вильгельм в этом человеке что-то полезное для себя и страны — хорошо. Вроде умный мужик. Нет… пускай все идет, как идет. Появятся вопросы — отвечу, но навязывать свое мнение больше не стану — решила я.

Фредерик теперь служил в Пруссии при посольстве и ехать туда с ним я отказалась — с новорожденным это настоящее безумие. Но главная причина моего отказа была не в этом, а в полном отсутствии интереса к моему ребенку со стороны мужа. Он начался и завершился доставкой детской люльки.

Нет, я верила в великую силу психологии и разность женского и мужского менталитетов. Даже в наше время некоторые отцы начинали интересоваться детьми только когда те переставали быть просто куском мяса в их глазах — и это родные отцы. На особое отношение к своему малышу я никогда и не рассчитывала, но и смысла переезжать при таком раскладе не видела. Тем более, что и развод наш через год брака был оговорен заранее, а еще в Пруссии периодически вспыхивали беспорядки.