Книга Фрейлина. Выбор, страница 117 – Тамара Шатохина

Теплый ветер, вкусный запах смородиновых листьев и молодой травы, много солнца и дождевой влаги — весна была в самом разгаре.

Я все ждала коварных возвратных заморозков, как обычно и бывает. Но в Германиях цвели яблони и гудели над ними пчелы. Вспомнилось пророчество: когда исчезнут пчелы, с этого и начнется конец света. Там, у нас они уже начали исчезать — везде химия: в воде, земле, воздухе. Здесь пока еще чисто и это радовало.

Жаль было это делать, но я прекратила игру на гитаре. Почти до живого мяса сточив кончики пальцев кусочком пемзы, больше не рискнула коснуться струн — малышу нужен ежедневный массаж и просто мягкие мамины руки. Да и не гитарой одной… для мыслей и песен времени хватало. Кроме того, в саду я оборудовала себе рабочее место. На столике под яблоней почти всегда бардак — завалено нитками, пяльцами, кусками мягких хлопчатых тканей... Я работала впрок — шила детскую одежду на вырост: распашонки, кофточки и ползуны на пуговках. В планах был простейший тканевый слинг на двух кольцах. Правда уверенности, что справлюсь с ним и, что еще важнее — не навредит ли это ребенку, пока тот не держит головку, не было. Поэтому пока только в планах.

Сын почти весь день проводил на воздухе в садовой тени и мягком корытце с бортиками. На высоко закрепленные перекрещенные прутики я набрасывала кисею от комаров и мух. Почти все время он спал — в кофточке, свободно раскинув крохотные кулачки в царапках и в подгузнике под пеленкой. Солнечные ванны принимал обязательно, утренний массаж — как и положено, смешно вытягиваясь под моими руками всем тельцем. Водные процедуры мы оставляли на вечер.

Я тоже подставляла солнцу оголенные до плеч руки, декольте и лицо. Тая, скорее всего, старательно пряталась бы от него — загар был не к лицу и сильно простил, делая меня похожей то ли на итальянку, то ли на цыганку… да и ладно. Зато я посвежела и поправилась. Никогда не подумала бы, что женщина с менталитетом двадцать первого века может так радоваться набору веса. Но я и правда радовалась, любуясь собой в зеркале.

После крестин прошло уже больше месяца и вместе с расцветом весны происходило еще кое-что важное. Всего-то пара недель спокойного безмятежного существования, и я будто прозрела.

Нельзя сказать, что причиной реального взгляда на вещи стало разочарование — его не было. Но правильные выводы после того, как вокруг меня образовалась пустота, были наконец сделаны.

Пустота не совсем полная, нужно признать — пару раз в неделю наезжала Ольга, но не ко мне, а к крестнику и ее чувства и причины были мне понятны. Вымыв руки и надев привезенный с собой фартук, она почти все время проводила с малышом — брала на руки, ворковала с ним, выучила колыбельные, которые напевала я. Если мы о чем и говорили, то опять же о Димке. Она могла делать это бесконечно, удивляясь самым обычным мелочам, восхищаясь ими и каждый раз делая какие-то свои открытия. Я не ревновала — в голову не приходило. Кроме традиционных подарков на крещение — «ризки», в которую малыша завернули, вынув из купели, крестильной рубашечки и одеяльца, Ольга Николаевна каждый раз привозила все новые — серебряные погремушки, ложечку, чашку с мисочкой, чепчики в драгоценных кружевах, рубашечки в пол…

А вот Горчаков исчез, как и не было его, оставив Димке милый крестильный крестик и чуть позже передав через отца Иоанна «ростовую» икону. Крестик был серебряным, иконный оклад тоже — серебро в это время было более расхожим ювелирным материалом, чем золото. Такая икона — высотой точно в рост новорожденного, была традиционным подарком. Даша, оказывается, отдала ему ленточку, измерив крестника.